«Дон Жуан» — величайшая опера всех времён, по мнению Вагнера, Россини и Гуно, — имел оглушительный успех в Праге (премьера состоялась 29 октября 1787 года), но в Вене (7 мая 1788) был воспринят весьма прохладно. По словам кайзера Иосифа II, музыка Моцарта была «определённо слишком трудна для пения». А один из критиков 1780-х годов выразил подобное, отнюдь не единичное мнение следующим образом: «Красота, величие и благородство этой музыки всегда будет не более, чем уделом избранных. Это музыка не для ушей большинства: она лишь щекочет ухо, оставляя сердце неудовлетворённым».
В XVIII веке сюжет об испанском гранде Дон Хуане был едва ли не самым популярным. Любовные похождения и авантюры как нельзя лучше отвечали духу столетия, всё ставившего под сомнение и умевшего посмеяться над чем угодно. Многочисленные «донжуаны» и прежде ходили по разным европейским сценам, появляясь то со слугой Арлекином в итальянской комедии дель арте, то с Гансом Вурстом в Германии и Австрии… Зрители не без злорадного удовлетворения наблюдали, как Дон Хуан жарится на адовой сковороде за свои распутные подвиги.
Лоренцо да Понте написал либретто на итальянском языке, что обычно делалось, когда сочинялись комические оперы. Моцарт же определил жанр своей оперы как «весёлая драма». Однако от традиционной комической оперы в новом опусе не было почти ничего. Здесь перемешались смерть, дуэль, любовные похождения, маски.
Жизнь для моцартовского Дон Жуана — стихийная, демоническая, чувственная игра, в которой он, как ему кажется, никогда не проиграет. Неслучайно явление статуи когда-то убитого им Командора он воспринимает дерзко, без раскаяния. И неслучайно для венской премьеры Моцарт убрал её первоначальный финал, в котором на сцене собирались все персонажи, давая оценки тому, что Дон Жуан провалился в геенну огненную, и «докладывая» свои нравоучения по этому поводу. В Вене опера заканчивалась трагической встречей Дон Жуана и Командора — этим дерзким вызовом, который бросала жизнь смерти.
Известно, что, когда Моцарт создавал в Праге свою оперу, там же находился венецианец Джакомо Казанова, знаменитый многочисленными любовными похождениями. Казанова был хорошо знаком со своим земляком да Понте, а в Праге познакомился и с Моцартом. В записках Казановы остались некоторые тексты и поправки к либретто «Дона Жуана». Моцарт не воспользовался советами «легендарного любовника». Не Казанова объяснил Моцарту, кто такой Дон Жуан, а Моцарт объяснил это Казанове. «Я жил как философ», — произнёс Казанова за мгновение до своей смерти. Кто знает, пришло бы ему в голову так обозначить свой жизненный путь, если бы не пражская встреча с Моцартом и гениальным моцартовским «Дон Жуаном».
Более тридцати лет назад Борис Александрович Покровский поставил «Дон Жуана» на сцене Камерного музыкального театра, особое внимание обратив на вторую часть авторского названия оперы.
Объясняя свою концепцию спектакля, Покровский пишет: «Автор определил жанр оперы dramma giocoso и заключил во второй половине названия оперы — «наказанный развратник» — зерно, суть, квинтэссенцию произведения. Его-то и постарались «забыть» в ХIX и XX веках. Вычеркнули даже из афиш. Как же, это компрометировало «смелого и решительного» героя, сокрушающего лицемерные устои общества, утверждающего «мятежный дух человеческой личности». Так стали трактовать образ тогдашние ниспровергатели театральной морали. Такому смельчаку, как Дон Жуан, все дозволено. Тем более что он — богатый и знатный ДОН, то есть имеет феодальное право наказывать и подчинять, покупать и продавать. Дон Жуан не только личность. Это ещё и явление, олицетворяющее общественное зло, предельный и циничный эгоизм, «радости жизни» за счет других. Он — сеятель страданий, обид, несправедливости и порока. Он — развратник, который должен быть наказан. И он наказан у Моцарта. Наказан, но не покорён.
Талантлив ли Дон Жуан? — Да! Красив, элегантен? — Да! Смел, находчив? — Безусловно! Тем страшнее явление, тем объёмнее и острее должно быть возмездие. Возмездие не случайное, а закономерное, не личное, а общественное. Энергия, независимость, агрессивность, решимость делают личность исключительной. Она влечёт за собой, завораживает, подчиняет, увлекает. В ней — обаяние и прелесть. А цель? Страшное противоречие: герой, но… И в этом «но» — средоточие идеи Моцартовского Дон Жуана. Не мольеровского, не байроновского и не пушкинского… Моцартовского!»
Исполняется с русскими супратитрами.