Рестораном Jeroboam заведует трехзвездный немецкий шеф Хайнц Винклер — настолько знаменитый, что в отель Ritz-Carlton уже начинают наезжать его фанаты, исключительно чтобы пообедать. Jeroboam — настоящий гастрономический ресторан, который работает только в обед и вечером и в который приходят исключительно ради кухни. Это совсем новое, очень дорогое и при этом удивительно живое место. Вечером за столиками журчит английская и русская речь, побрякивает тележка с аперитивами и винами, которую официанты осторожно возят от стола к столу, а за высокой стеной из стекла и металла видно и толпу прохожих на Тверской, и то, что в магазине Zara началась 50-процентная распродажа. Что хорошо в еде Хайнца — всегда есть выбор. Процесс поедания напоминает подкручивание ручек эквалайзера при прослушивании музыки. Хочешь — будет ухать бас, хочешь — засвистят высокие частоты. В каждом блюде имеется основной продукт, предстающий во всей своей простоте и силе. А уж как он заиграет, зависит только от едока. Взять, например, дегустационное меню (5200 р. за 5 блюд или 7300 р. за 8). Пралине из фуа-гра с инжиром, маринованным в портвейне: можно положить на бриошь щепотку солоноватой шелковистой утиной печени и шлепнуть целую ложку инжира — и соленое станет тенью кислого. А можно лишь оттенить кисло-сладким инжиром вкус фуа-гра. Самое главное, что основной продукт никак не испорчен, при всей тонкости обрамления он сохраняет свое природное варварство — как репортажная фотография в опрятной раме. Утиная печень — соленая и жирная. Ягненок истекает кровавым соком. У омара обильная сдобная мякоть. Шоколад в шоколадном пироге пронзительно, на грани с горечью сладок. А ведь в каждом блюде имеются еще и сайдноты — микроскопические крутоны, тончайшие картофельные палочки, кусочки каких-то травок, — и за всей этой заботливо изготовленной мелочью, то и дело попадающей на язык, чувствуется такая любовь к еде и такая кропотливая ручная работа, что хочется бежать на кухню и бормотать слова признательности команде немцев, которых обучил и оставил в Москве Хайнц. Или хотя бы излить душу официантам. Они, надо сказать, превосходно ориентируются в судьбах того, что доставляют с кухни, и сами, видно, от всего этого в восторге. И что же после? А после выходишь на Тверскую, спускаешься в переход у «Охотного Ряда» — и никакого ощущения, что вылез из парника в суровую реальность. Еда Хайнца Винклера настолько честна, что и ресторан его меньше всего напоминает порожний богатый аквариум на Тверской, открытый для кого угодно, только не для тебя. Еще чуть-чуть — и будет казаться, что он, как «Пушкин» на Тверском бульваре, — всегда тут был.