Сокуров против черта, победитель Венеции-2011
Нестарый еще хирург Фауст (Цайлер), автор важного, но невостребованного труда по анатомии человека, прозябает в условной немецкой глубинке в условной же первой половине XIX века. Научные изыскания зашли в тупик, могильщики требуют погасить задолженность по трупам, отец — успешный врач-изувер — вместо денег дает советы. Есть нечего, вокруг воняет. Прежде чем прибегнуть к заранее приобретенной цикуте, Фауст на всякий случай заходит к ростовщику по фамилии Мюллер (Адасинский) — человеку странной формы, плохой репутации и сверхъестественных пищеварительных способностей. Ловко заболтав разговор о кредите, Мюллер отбирает яд и тащит ученого на прогулку по тем частям родного города, где тот в силу занятости еще не был, а именно — в кабак и баню. В бане ученый видит красавицу Маргариту (Дюшаук), в кабаке — убивает человека.
Заявленный как монументальная кода к скорее камерному сокуровскому циклу о потаенных страданиях тиранов, «Фауст» начинается с обычно несвойственной автору демонстрации своей технической мощи. Ухнув камерой, как во «Властелине Колец», сквозь облака на черепичные крыши своего персонального Мордора-на-Майне, Сокуров тотчас переключается на эпический план гениталий мертвого толстяка (в чьем разрезанном животе герой без особого энтузиазма ищет душу). Выложить х… на стол в первую минуту фильма — прием не то чтобы сверхновый, но неизменно действенный; тем более одновременно с х… автор заявляет и метод, которым планирует действовать. «Фауст» в дальнейшем и будет держаться в основном на контрастах, насильном алхимическом скрещивании не желающих дружить компонентов. Подвижный французский оператор (раньше снимавший, страшно сказать, мюзиклы и фильмы Жан-Пьера Жене), как котенок, брошен во всегдашнюю сокуровскую хмарь и тщетно пытается разогнать ее своим дорогим объективом. Невинная Гретхен склабится озабоченным демоном. Гоголь лезет на Гете (а сценарист Арабов исподтишка режет обоих в ажурный салат из вкрадчивых, бесконечно обнуляющих друг друга реплик).
Предлагаемую фильмом инверсию исходного мифа — Фауст с самого начала существенно противней черта — сами авторы явно хотят трактовать максимально широко: современный человек мерзок, поскольку утратил страх перед потусторонним. Но чем шире замах, тем больше искушение свести все к проблемам одного конкретного доктора: так бывает, иной невроз страшней метафизических напастей, да и дьявол — дитя в сравнении с большим художником, которому что-то приспичило. Заявив своего Фауста антигероем, автор, как водится, потихоньку теряет бдительность и вскоре уже выкрикивает через него то, что при других обстоятельствах постеснялся бы. В данном случае — что-то среднее между «пропадите вы пропадом» и «дайте, сволочи, денег». Про деньги вообще интересно — кажется, ни в одной из бесчисленных вариаций истории про немецкого доктора тема нехватки средств не звучала так пронзительно и настойчиво. Если плохой, ужасный Балабанов (на чью территорию, как и на территорию Германа, «Фауст» пару раз довольно лихо залезает) с переменным успехом пытается сжать общественную патологию до частной, то тончайший Сокуров, наоборот, раздувает очень частный, причудливый, атипичный случай до масштабов общекультурной, планетарной, вселенской напасти. Ему хватает таланта и мастерства, чтобы длить эту иллюзию два с лишним часа, вплоть до почти голливудского финала — радость от которого, впрочем, может испытать только он сам. «Фауст» — да, грандиозное кино. И Сокуров не просто большой режиссер — он гора, дирижабль «Гинденбург», марсианин на гигантском треножнике, торчащий из-за горизонта, оглашая окрестности надрывным «улла-улла, зло-есть-а-добра-нет». С чисто эстетических позиций зрелище, конечно, прелюбопытное. Если близко не подходить, то вообще нормально.