Кинополотно про обострение революционной борьбы кунг-фу

В 1906 году в занятом англичанами Гонконге бурлит революционная активность масс, которые через пять лет свергнут императорскую династию Цин. Для координации восстаний в разных провинциях Китая из Токио на один час прибывает главный революционер Сунь Ятсен (Чжан). Императрица Цыcи поручает средневековому по взглядам и манерам генералу Яню (Цзюнь Ху) убить будущего отца нации. Интеллигентный профессор Чен (Люн Ка Фай) и уважаемый городской предприниматель Ли (Ван Сюэци), которые до сих пор издавали либеральную газету и, в общем-то, мухи не обидят, просят о защите оппозиционных военных, скрывающихся под видом оперной труппы. Военных почти сразу убивают агенты двора, и сторонникам перемен приходится импровизировать на ходу. В результате Суня будут прикрывать своими телами сбежавший из Шаолиня гигантский разносчик тофу (баскетболист Менке Батыр), чудом выжившая ­шестнадцатилетняя дочь главного оперного генерала (Ли), растративший жизнь на азартные игры коррумпированный полицейский (Ен), лохматый нищий с тайной душевной болью и огромным стальным веером (Лай), а также — втайне от отца — единственный сын предпринимателя (Ван Бо Че), буквально на днях поступивший в Йельский университет.

140-минутное полотно режиссера Тедди Чана («Случайный шпион»), вся вторая половина которого состоит из непрекращающихся боевых сцен с прыжками, полетами и взрывами, — это в переводе на русские реалии фильм про то, как Ленин и Зиновьев в Разливе пишут статью «Уроки революции», а их в это время прикрывают от охранки беглый монах-расстрига, нервическая гимназистка и боевая баба-яга в ступе, приделанной к экранному небосводу за тонкие стальные стропы. В фильме «Герой» мощь китайской киносказки была направлена на провозглашение принципов патриотизма — в «Телохранителях» она поставлена на службу бескомпромиссной для XXI века революционной пропаганде. При всей зрелищности получившегося продукта эксперимент скорее не удался — даже у Чана недостало наглости сделать всех этих волшебных помощников идейными революционерами, так что пока Сунь Ятсен втолковывает почтительно ­слушающим делегатам партсъезда, что «дорога к модернизации залита кровью, и кровь эта — и есть революция», за окном проливают кровь по совершенно посторонним причинам: из желания отомстить, от ненависти к себе, от преданности хозяину или просто потому, что кто-то сказал, что против нас — плохие парни. Если не считать инстинктивных судорог в такт идеально срежиссированным поединкам, по-настоящему сопереживаешь тут только одной, самой реалистичной истории — про двух стариков-идеалистов, которые хотят принести себя в жертву будущим поколениям, забыв, что революция пожирает не своих отцов, а своих детей. Что хуже всего, сопереживаешь ей так сильно, что все остальное начинает с какого-то момента скорее раздражать, чем развлекать или тем более вдохновлять. Впрочем, вряд ли это только упрек, не так ли?