Гимн для му…ака
28 октября 2003 года зажатый гарвардский второкурсник Марк Цукерберг (Айзенберг) попробовал рассказать своей девушке (Мара), чего он хочет от жизни. Девушка тут же бросила его, назвав му…аком. Цукерберг расстроился, напился слабоалкогольным пивом, написал про девушку гадость в ЖЖ, потом взломал университетскую сеть и выложил в интернет портреты всех гарвардских студенток. Через год он стал миллионером, еще через три — миллиардером. Еще через год, обложившись дорогими юристами, 24-летний герой будет сквозь зубы давать показания по двум судебным искам, цель которых по большому счету та же, что и у судьбоносного разговора с девушкой, — выяснить, му…ак он все-таки или нет.
Указанная в титрах как первоисточник документальная книжка «Миллиардеры поневоле» отвечает на этот вопрос более-менее утвердительно: Цукерберг украл идею фейсбука, кинул на деньги лучшего друга, смотрел без спроса чужие фотки — в общем, сделал все, что должен сделать двадцатилетний миллиардер, чтоб человечеству проще было смириться с фактом его существования. Финчеровский фильм категоричных выводов, наоборот, избегает, и, кажется, совсем не из-за страха судебного преследования — его отношения с реальностью выстроены тоньше и умней, чем, казалось бы, возможно при такой жареной фактуре. История восхождения ботаника к успеху, которую поначалу принимаешь за чистую монету, на деле воспроизводится со слов разных участников тяжбы за фейсбуковские миллиарды; рассказчики по понятным причинам часто врут, а сами их показания так изящно перепутаны при монтаже, что никогда точно не скажешь, чью версию событий мы сейчас смотрим. Эта молниеносная, не всегда заметная смена ракурсов, в результате которой главный герой выглядит одновременно гением, идеалистом, гадом и полудурком, сопровождается не менее виртуозной комбинацией вроде бы взаимоисключающих жанров. По своему устройству «Соцсеть» — такая же аномалия, как и ее странный герой: это, строго говоря, студенческая комедия, но разыгранная как триллер, эпос — при этом сугубо разговорный и крайне неохотно выбирающийся за пределы трех с половиной интерьеров.
Перекличка с другим известным фильмом, где тайну личности неприятного богача пытаются разгадать по рассказам когда-то обиженных им людей, конечно, лежит на поверхности. Гражданин Цукерберг — такой же эталонный герой своего времени, каким гражданин Кейн был для своего (что в 40-е прототип пытался закопать режиссера вместе с фильмом, а в нулевые лишь смущенно отшучивается, тоже в каком-то смысле показательно). Борхес когда-то назвал «Кейна» лабиринтом, лишенным центра, — это определение подходит и «Соцсети». Как и Уэллс в случае с Кейном, Финчер нарезает вокруг Цукерберга круги, берет выразительные крупные планы, сообщает о нем массу любопытного, при этом не пытается его объяснить, позволяет ему остаться загадкой, парадоксом — моральным, экономическим, социальным, в конце концов. Именно по этой причине этот мутноватый юноша — дерганый, необаятельный (настолько, что это уже превращается в какую-то специальную форму обаяния) и без чувства юмора — к финалу органично вырастает в абсолютно титаническую фигуру. Десять лет назад один финчеровский герой взорвал разонравившийся ему мир к чертям. Сегодня другой, вместо того чтоб подстраиваться под реальность, в которой с ним никто не хочет дружить, взял и перепрограммировал ее под себя. Эффект от этого поступка в конечном счете не портят ни шлепанцы на босу ногу, ни нечуткое отношение к партнерам по бизнесу, ни даже то, что этот героический вариант Марка Цукерберга, скорее всего, такая же выдумка, как Тайлер Дерден.