Неожиданно актуальный ремейк — как минимум не хуже оригинала
Двенадцатилетний Дре (Джейден Смит, сын сопродюсеров фильма Уилла и Джейды Пинкетт Смит) переезжает из депрессивного Детройта, полного закрытых автофабрик, в непрерывно строящийся Пекин, где его вечно бодрящаяся мать-одиночка (Хенсон) чудом нашла себе работу, — но при этом не избавляется от дурной привычки, приходя домой, бросать куртку на пол. Подружившись с юной скрипачкой (Хань Веньвень) и несколько раз почти случайно проявив себя карикатурным янки-индивидуалистом, он становится объектом гонений группы юных пионеров из школы кунг-фу под руководством авторитарного и жестокого мастера Ли (Юй Жунгуан). Почти бездыханного негритенка спасает из лап садистов в красных галстуках хромой сантехник в треухе (Чан) — лупит агрессивную мелюзгу друг другом, заявляет, что Ли учит детей неправильному, антикитайскому кунг-фу, и соглашается научить Дре правильному, китайскому. После чего заставляет его на протяжении месяца аккуратно вешать куртку на крючок.
Фильм норвежца Зварта («Розовая пантера-2») — почти уникальный случай тщательного ремейка, которому пошло на пользу подкручивание гаек в сюжете. В оригинале 1984 года герой переезжал из Нью-Джерси в Калифорнию, били его из чистой ревности американские же каратисты, а тренировал, заставляя выполнять всякую черную работу, пожилой японец, но тоже свой, прошедший войну в армии США. Все остальное воспроизведено в новом фильме как можно точнее, так что подростковая басня про то, что залог наших побед кроется в том, как тщательно мы делаем повседневные дела, остается нетронутой, и Джеки Чан с маленьким Смитом разыгрывают ее с юмором и любовью. На этом фоне механический, казалось бы, перенос действия в Китай совершает небольшое чудо — неожиданно сразу все мотивировки персонажей становятся острее и тоньше: американцы испытывают редкое в голливудском кино чувство уважительного страха перед чужим, юные садисты хотя бы для себя могут оправдывать свое поведение отстаиванием чести родины, да и сам учитель тайно страдает не от несправедливости, а по собственной глупости, что заметно обогащает его образ. Выходит почти идеальная аллегория американо-китайских отношений образца 2010 года — в финале которой героический американец оказывается скорее инструментом решения внутрикитайского спора, чем героем как таковым. Но и курточку на землю он бросать больше ни за что не станет.