Мощно сделанный, но чересчур прямолинейный пеплум о вреде религии
Конец четвертого века нашей эры, Александрия доживает последние годы в качестве культурной столицы мира. Красотка Гипатия (Вайс), дочка директора Александрийской библиотеки, ходит босиком по нагретому мрамору, размышляя об орбитах небесных тел, а в свободное время преподает местной золотой молодежи точные науки плюс — с опережением на пару тысячелетий — основы феминизма. Те слушают с открытыми ртами (понятно, не из-за интереса к точным наукам). Один из влюбленных учеников (Эванс) впоследствии станет важным епископом, другой (Айзек) — имперским префектом. Оба умоют руки, когда получившие господдержку христиане начнут разносить остатки античного мира в мраморную крошку.
38-летний испанский гроссмейстер Аменабар привык ставить с ног на голову любой жанр, за который берется: в его впечатляющей фильмографии уже есть реалистичный фильм о снах («Открой глаза»), до жути осязаемый — о привидениях («Другие») и один из самых динамичных — о параличе («Море внутри»). С кино из античной жизни он проделывает тот же трюк: в «Агоре» нет обязательной для пеплума любовной линии (Гипатия, как положено воплощенной премудрости, не дается в руки ни римскому аристократу, ни хорошенькому рабу, а все разговоры о любви ловко переводит на Аристотеля), нет батальных сцен (вместо них — снятые злой репортерской камерой уличные беспорядки), наивысшего эмоционального накала картина достигает в момент разговора о земном притяжении или о том, что важнее — круг или эллипс. В закате греко-римской культуры Аменабара привлекает не декадентский мелодраматизм исторического задника, а параллели с сегодняшним днем — христиане выглядят и действуют как исламские террористы (для ясности мощный визуальный упор сделан на их носы), римляне мямлят в уголку, как руководство Евросоюза. Аналогия небезынтересная, особенно в контексте нового Средневековья, ласточек которого давно стращаются европейские интеллектуалы. И мысль, что для любой религии в молодости органично стремление выжечь все вокруг, вполне способна потрясти тех, кто в детстве пренебрег учебником истории. Но достойный того самого советского учебника антиклерикальный пафос в конечном счете подминает под себя хорошо сделанный фильм, превращая живых героев в цветные иллюстрации к авторским тезисам. Предлагаемый Аменабаром символический расклад (атеизм — красивая телочка, религия — немытый ублюдок с камнем в руке) может выглядеть освежающе, особенно в контексте современного кино, где каждый пенек норовит под финальные титры обратиться к Богу. Но вместе с тем, как это бывает с людьми в полемическом запале, испанец, мягко говоря, несколько упрощает.