Мелодрама про искусство увольнения

Райн Бингэм (Клуни) зарабатывает тем, за что в древности убивали: приносит дурные вести. Бесхребетные работодатели нанимают его, чтобы он сообщал сотрудникам об увольнении. Эта профессия позволяет ему 11 месяцев в году быть в дороге и чувствовать себя счастливым и свободным в мире дорогих отелей, самолетных бизнес-классов, взятых напрокат машин и случайных связей. Баланс нарушают две женщины: одна, молодой профессионал со злобной мордочкой (Кендрик), хочет заменить его вечное путешествие видеоконференцией, в другую (Фармига) — по ее собственным словам, «такую же, как он, но с вагиной» — он влюбляется.

У героя Клуни есть некая мантра, которую он каждый раз вкрадчиво нашептывает увольняемому сотруднику, чтобы тот в сердцах не устроил в офисе бойню степлером, — насчет того, что увольнение — это начало новой жизни и т.п. Фильм заглядывает в глаза Америке, шокированной финансовым кризисом, и произносит примерно то же самое: не все потеряно, есть вещи поважнее работы и самореализации (какие именно, сообщается лишь в финале фильма, но что уж скрывать, это жена, дети и собака). Молодой Рейтман («Джуно», «Здесь курят») не хочет выглядеть совсем уж бесстыдным конъюнктурщиком и на первый план выносит историю чуть более тонкую, чем басня про исправившегося Скруджа: Америка отдельно, Бингэм отдельно. Но что-то похожее на мысль и на смелость вырисовывается лишь в самом конце: большая часть фильма — лживый, упрощающий, убаюкивающий бубнеж. Где-то с середины за кадром почти без пауз кто-то блеет под гитарку, пока герои летают бизнес-классом из городка Банальность в деревню Пошлость, отмечаясь на каждом контроле: тут юная героиня поймет, что шла по Ложному Пути; тут герой будет искать Нужные Слова; тут ему самому откроется Печальная Правда. И оттого что автор, совершенно очевидно, симпатизирует скорее неприкаянному герою, чем обездоленным «простым людям», которых он пихает в фильм для верности целыми пачками, как-то еще противнее. Молодая дурында, увольняющая тебя по телефону каменным голосом, — и то лучше, чем умный циник с фальшивой сочувствующей полуулыбкой.