Плохой, никуда не годный и по уши коррумпированный сержант нью-орлеанской полиции (Николас Кейдж) спасает из полузатопленной тюрьмы забытого там во время эвакуации преступника. Прыжок в воду, однако, стоит ему серьёзной травмы позвоночника, из-за которой ему предстоит испытывать сильные боли до конца жизни – и, разумеется, принимать викодин.
Правда, многолетняя привычка призывает новопровозглашённого лейтенанта употреблять, помимо викодина (это была не шутка, как ни странно), разные другие субстанции, в основном сводящиеся к марихуане и кокаину, но это его не особенно печалит.
Тем временем кто-то устроил в городе бойню, кроваво истребив семью нелегальных иммигрантов из Сенегала, и главному герою предстоит оторвать часть времени от тотализатора и разнообразной добычи порошка в пользу расследования, главою которого он назначен.

Завязка этой картины не звучит особенно необычной или хотя бы интересной, более того, заверяю, что в любой конкретный момент просмотра (за исключением, быть может, последних кадров и далее) я мог бы, никого не обманув, заявить, что фильм не нравится и даже не кажется хоть сколько-нибудь хорошим. Но вот после просмотра сказать ничего подобного не получается. Отдельные и в том числе нелицеприятные детали неожиданно складываются в прекрасное впечатление, которое вполне оправдывает всё увиденное. (В противоположность фильмам, про которые впоследствии можно сказать «хорошо, но (что-то и что-то) было явно лишним».)
Главный герой вечно обдолбан и не вызывает ощущения контакта с зрителем уже потому, что он очень часто где-то не здесь, а ещё точнее – здесь отчасти. На самом деле это «отчасти» – то, о чём снят фильм Bad Lieutenant: Port of Call New Orleans. Атмосфера весёлого разгильдяйства «Fear And Loathing in Las Vegas», в попытке воссоздать которую можно было бы заподозрить некоторые эпизоды, проникает в кадр частично, герой коррумпирован и дик, но не целиком, герой вспыльчив и неотёсан, но не всегда, любая характеристика применима к нему не полностью. Это наводит на мысль о тотальной субъективности и о том, что непосредственные впечатления первичны по сравнению с обобщающими их моделями.
Точно так же, характеристика «логичный» может быть использована для описания сценария не целиком: поведение допрашиваемых «соучастников» на допросе не выглядит натуральным, как и то, что сослуживцы совершенно спокойно воспринимают перманентную полуадекватность начальника, – и это видится заслугой сценариста, а не режиссёра или актёров. Вообще, личные отношения вокруг главного героя все вызывают вопросы в какой-нибудь степени, – что после просмотра фильма, повторюсь, засчитывается ему в плюс.
Кроме того, переход к развязке смотрится очень внезапным и чуть ли не надуманным: из ситуации «герой должен денег двум мафиям и букмекеру, отстранён от основного следствия и даже находится под служебным расследованием, а ещё на него очень обижены две толпы влиятельных людей, его отец и мачеха – спивающиеся алкоголики, а сам он со своей девушкой – наркоманы в печальной стадии» голливудское правило хэппи-энда требует перейти к ситуации «всё хорошо», и этот переход, разумеется, происходит, однако наличествует единственный нюанс: я могу сказать, чем это разрешилось, но представления не имею, как. Этот переход безумно интригует даже сейчас – и вовсе не склоняет к мнению, что сценариста нужно лишить лицензии. «А здесь мы чего-то не понимаем» – да. Но так же, как и в жизни, а не как в плохо написанной мыльной опере.
В принципе об этом можно было бы рассудить так: «Они сняли начало и конец фильма, а середину отложили на потом. А чуть позже решили, что, в принципе, сойдёт и без неё, если только изображение не будет дёргаться». Мне, однако, по приведённым выше причинам кажется, что подобное суждение непроницательно.

Я мог бы показаться параноиком, но этот фильм в чём-то принадлежит к существенно более тонкой традиции восприятия и рефлексирования мистического, чем даже традиция нынешняя. Некие сверхъестественные силы здесь как будто так же влияют на события, как им надлежит, но никогда и нигде не проявляются. Это замечание относится к тем механизмам, которые стоят за формированием событий внутри вселенной фильма. Законы, по которым они работают, очевидно связаны с чем-то мистическим и плохо характеризуемым, и это непоредственно сказывается на общей атмосфере.
Может быть, впрочем, разгадка этого феномена лежит в остальных фильмах г-на Херцога, которые перечисляют в связи с этим («Фицкарральдо» (1982) и «Агирре: гнев Божий» (1972) и которые я, к своему стыду, не смотрел, – но достоверно известно, что разгадка эта тоже представляет собой ощущение, а не какую-нибудь словесную формулу.

Отдельно отмечу, что очень хороша музыка. Совершенно ясным это становится, почти как и в случае с фильмом, когда звучат последние секунды звуковой дорожки.

Для меня это в каком-то смысле фильм-чудо: он обманывает без ощущения обмана, затягивает без ощущения свзяи, интригует без ощущения интриги, постоянно тыкает палочкой, не вызывая раздражения или беспокойства. Он провоцирует наблюдать, но, вынося суждения, не снабжать их правом называться суждениями. Закончу цитатой:
«Terence McDonagh: Shoot him again.
Some Folk with a Gun: What for?
Terence McDonagh: His soul is still dancing. »

Про что фильм: про игуану.
О чём фильм: о том, что ни Вселенная, ни части её не могут быть описаны не только рационально, но даже хоть сколько-нибудь достаточно точно. Ну и, да, о том, что может быть и не лучший, но наиболее интересный путь – признать это и искать впечатлений.