Русско-французская кооперативная комедия
В 1981 году дирижера Филиппова (Гуськов) уволили из Большого театра за то, что у него в оркестре играли евреи. Спустя тридцать лет Филиппов по-прежнему там работает, но уборщиком, и мечтает доиграть концерт Чайковского. Своровав в кабинете директора факс, приглашающий оркестр Большого в Париж, Филиппов собирает по всей Москве своих бывших музыкантов. Во Франции с ними должна выступить молодая звезда — скрипачка (Лоран), чьи фотографии главный герой почему-то рассматривает по ночам со скупой слезой.
В то, что в эпоху позднего Брежнева кагэбэшник заходит на сцену Большого во время концерта и ломает палочку дирижера (вундеркинда, по-видимому) со словами «враг народа!», поверить, пожалуй, проще, чем в то, что загранпаспорта москвичам выдает цыганский табор прямо в Шереметьево-2, — но, в конце концов, это фильм для европейского проката. А то, как россияне ведут себя в Париже — старый еврей с сыном, кудахча, продают икру и паленые мобильники, упомянутые цыгане бросаются зарабатывать в метро, остальные просто дико бухают, — извиняется, вероятно, тем, что эти маленькие слабости показаны с сочувствием, а режиссер всегда может сказать, что он сам румынский еврей — и отстаньте. Но все равно трудно не заметить, что подобной широты суждения о национальных характерах в европейском (не говоря уж об американском) кино не сыщешь днем с огнем, если это не стомиллионный комикс. Последний раз что-то такое позволяли себе российские комедиографы в начале 1990-х — и действительно, «Концерт» по темпераменту и типу юмора отсылает куда-то туда, к Юрию Мамину, позднему Рязанову, позднему Гайдаю; Михайляну зря, конечно, эмигрировал в юности во Францию, а не в СССР. Этот кооперативный капустник мог бы быть даже забавным, если бы во второй, парижской, части фильма режиссер не врубил на полную мощь славянскую сентиментальность. Когда кажется, что мучительнее французского произношения Гуськова все равно ничего уже не будет, озябшие руки узницы ГУЛАГа во флешбэках начинают под красиво падающими снежинками выводить ноты Чайковского на воображаемой скрипке — и «Концерт» из глупости окончательно преображается в гнусность.