Многозначительная муть по мотивам «Пса-призрака»
Молчаливый африканец (Де Банколе) в красивом коричневом костюме получает от двух незнакомцев в бизнес-зале аэропорта загадочную инструкцию: пойдешь к башням, сядешь в кафе, будешь присматривать за скрипкой. Африканец (мы не то чтобы пренебрегаем политкорректностью — просто у главного героя нет имени) летит в Мадрид, оттуда поездом в Севилью, дальше мелькают более скромные города и полустанки Пиренейского полуострова, на пути ему встречаются Тильда Суинтон в виде платиновой блондинки и Гаэль Гарсия Берналь в ковбойской шляпе, они произносят фразы, которых постеснялся бы и писатель Коэльо: «Кино — это сны, которые нам не приснились» или, там, «Иногда отражение оказывается более реальным, чем то, что отражается», обмениваются с африканцем спичечными коробками и исчезают. Африканец достает из коробка бумажку и съедает ее. Периодически в его гостиничном номере материализуется голая девица в очках (де ла Хуэрта) и намекает на возможность сближения. Африканец молчит в том смысле, что не против, но костюма не снимает. В финале происходит ничем не мотивированный выход Билла Мюррея, потом африканец снова куда-то едет. Все.
Ключевые фигуры кино 80-х — Линч, Кар Вай, Альмодовар, Джармуш — столкнулись на исходе 2000-х с одной и той же проблемой: по выражению К.Л.Эрнста, Бог перестал через них разговаривать с людьми, а самим им сказать, очевидно, нечего. В результате одни скатываются в откровенное безумие, другие занимаются самоповторами, Джармуш же ударился в загадочную многозначительность в духе Андрея нашего Звягинцева. «Пределы контроля» отчасти выезжают за счет картинки (оператор — кар-ваевское альтер эго Кристофер Дойл): любой отдельно взятый кадр можно спокойно отправить на выставку «Мода и стиль в фотографии». Но если не обращать внимания на эту новую визуальность, выглядит все как «Пес-призрак», из которого вынули иронию, человеческую теплоту, хип-хоп и всякое подобие сюжета, — или как пародия на Джармуша, снятая программой «Большая разница»: долгие проезды камеры по пустынным ландшафтам, многозначительные паузы, чудаковатые персонажи второго плана, загадочно жужжащие гитары (вместо Нила Янга из «Мертвеца» японская группа Boris), кофе, сигареты. Если у классического Джармуша сквозь самые банальные ситуации просвечивала тайна бытия, то здесь про тайны много говорят и еще больше показывают, но ничего не светится. «Пределы контроля» похожи чем-то на новое русское кино — видно, что снимали его интеллигентные насмотренные люди и что на съемках они прекрасно проводили время, но на финальных титрах хочется схватить режиссера за лацканы и потребовать ответа: что это было такое? африканец — он кто? что за странную гимнастику он делает? что написано на бумажках, которые он ест, и зачем он их ест? что это за пределы? какого контроля? Ближе к финалу, впрочем, герой Де Банколе оказывается ровно в той же ситуации, что и зритель: он приходит в мадридский Музей королевы Софии и долго сидит перед полотном, к которому приклеена грязно-белая простыня. Ну то есть — круто, но путано и непонятно.