С выходом этого фильма в мире стало больше людей, которые до него говорили «Джармуш – это о-о-о!», а после: «Мертвец» – это о-о-о!». Ненамного больше – фильм не претендовал на рывок из ограниченного проката и не выставлялся на крупных фестивалях. Кому-то он и вовсе дал повод вывести равенство «Джармуш = Мертвец». Хотя с «Мертвецом» у «Пределов контроля» общего разве что Written and Directed by Jim Jarmusch.
Что мы видим? Мандерлеевский мунси-манси Исаак де Банколе рейсом авиакомпании Air Lumiere прибывает в Мадрид с неким секретным заданием. Он шествует по городу в помпезном костюме, заказывает кофе в двух чашечках, посещает картинную галерею, вдохновляется видами и полотнами, общается со столь же таинственными субъектами и обменивается с ними спичечными коробками. В каждом следующем городе помпезность будет принимать иные цветовые сочетания, а кроме живописи, воздействовать на героя будут фотография, архитектура, музыка, танец. Произнесенные в начале фильма фразы повторяются в виде чьих-то реплик, трактовок или, если хотите, римейков, кавер-версий.
Обывательских определений этому процессу в мире существует множество: тягомотина, бредятина, ерундовина. Вот он, вечный конфликт формы и содержания? Да нет, пожалуй, не тот случай. Потому что содержанию – точнее, псевдодетективной, псевдотриллерной его составляющей – изначально отмерялась второстепенная роль. Главным героем выступает не одушевленный Одиночка, а оживший в его лице вид искусства. Кинематограф.
Вот перед ним возникает риск увлечься обнаженным женским телом, исполняющим функцию двойного агента – далее оно следует за ним, провокативно прикрытое то дождевичком, то водичкой из бассейна. Вот Тильда Суинтон (которую диковинно свисающие из-под шляпы платиновые волосы делают похожей на гонконгских боевых старцев), выполнившая, казалось бы, свою миссию в фильме, восстает на уличной афише и сразу же – в канонической киносцене. Одиночка, нарочито бесстрастный, теряет спокойствие только при попытках заговорить по мобильнику – понятный намек, не правда ли? И да, он потихоньку заставляет к себе привыкать – два эспрессо, не двойной.
«Отражения порой кажутся реальнее самих предметов», – говорит Гаэль Гарсия Берналь. Как Одиночка проникает в особо охраняемое место? Ну как-то же киногерои туда проникают – более того, не могут не проникнуть. Сила воображения – таково объяснение. Тут Джармуш впадает чуть ли не в диссидентство, заставляя своего героя покарать некоего толстокожего американца – не то политика, не то бизнесмена. Биллу Мюррею в последних фильмах не очень везет.
Нет, а все-таки, хочется подробностей! – скажет тут искушенный киноман. На что Джармуш ответит: а зачем? Правдоподобия хочется, естественности? Так естественность здесь потому откровенно условна, что, в сущности ведь, условно любое отражение реальности искусством. То, что цвета пейзажей вдруг искажаются – это не Кристофер Дойл сошел с ума (к слову, данная его работа по богатству цветов могла бы посостязаться и с «Героем»). Это нарочно сделано. Для того, чтобы показать, когда заканчивается контроль реальности над искусством.
Так мы и пришли к выводу, что фильм и название – про способность искусства постигать реальность, а порой и возноситься над ней. Выполнившему миссию герою остается, вдохновившись напоследок художественно сохнущей простыней, обрядиться в демократичные одежды. А синефилам, изнежившимся в последнее время на качественном мэйнстриме, вернуться к синефильским основам – расшифровывать «Андалузского пса», любезно подсунутого «е*аными испанцами» Дали и Бунюэлем.
Это другой вид удовольствия от кино – отгадывание киноребусов. И другой вид раздражения, когда не получается. А не всегда получается даже у маститых. Вот и Роджер Эберт дал Джармушу ползвезды. Счел, наверное, что не уполномочен тот отвечать за все искусство.