Смерть в деталях
Ушастый американский экспат (Браун), приторговывающий в марсианском Токио препаратами для расширения сознания, по собственной глупости (и некстати приняв что-то из ассортимента) застрелен местным наркоконтролем в сортире клуба «Пустота». Тело его остается лежать на грязном полу, а душа принимается маниакально кружить над городом, путаясь между прошлым и будущим, периодически застревая в источниках света и из последних сил стараясь сдержать обещание «Я тебя никогда не покину», данное младшей сестре еще в детстве. Сестра (де ла Уэрта), с тех пор выросшая в глуповатую расторможенную девицу с сумасшедшей фигурой, танцует голой в притоне неподалеку, спит с каким-то японцем, грустит по брату.
Снятый почти полностью с точки зрения нематериальной субстанции и, судя по всему, с помощью нематериальной же техники, первый за восемь лет полнометражный фильм француза Ноэ («Один против всех», «Необратимость») неизбежно слегка размазывает по креслу даже тренированного зрителя — просто по совокупности использованных в нем средств воздействия на рецепторную систему. Два с половиной часа собраны из дюжины с чем-то цельных планов, в ходе которых камера легко может выбраться из лампочки, взмыть за облака, потом вернуться обратно и влезть кому-нибудь между ног. Сюжет, пропущенный через призму рассыпающегося на части сознания, ходит по раз за разом сужающемуся кругу. Низкочастотный саундтрек минуте где-то на сороковой дает стопроцентную иллюзию того, что на части рассыпаешься ты сам. Ближе к концу случается сцена зачатия, снятая так, что объектом зачатия как бы является аудитория. Для культурного контекста дана (к счастью, недлинная) беседа про «Тибетскую книгу мертвых», способная расширить кругозор десятилетнему ребенку или вчерашнему выпускнику экономического вуза. При этом «Вход» — все-таки больше, чем просто радикальный аттракцион для желающих проверить себя на прочность, но побаивающихся внутривенных уколов. Любимый метод Ноэ — определять базовые понятия через их противоположности — любовь через ненависть, счастье через тотальный кошмар, жизнь через смерть — дает тут результат даже более фундаментальный, чем в «Необратимости». Кто не оглохнет (как вариант — не уснет) в этом подслеповатом, мерцающем неоном бинарном аду, тот, есть шанс, выйдет на улицу, как будто родился заново.