Немного запоздалый пост, но просто вспомнилось.
Я не буду здесь писать про весь фильм, обращу только внимание на посвящение этого фильма Тарковскому, которое возмутило почему-то почти всех, кто этот фильм удосужился посмотреть и охаять. Триера кляли последними словами (впрочем, с ним это происходит каждый год), рыдали из-за того, что он вообще посмел в таком фильме коснуться Гения, и, наконец, предлагали вообще исключить фамилию Ларса из списка режиссеров в Каннах. В этом году кара датчанина все же постигла.
Конечно, на первый взгляд, едва ли у "Антихриста" найдется хоть что-то общее с фильмами Тарковского. Прекрасные вдумчивые полотна русского режиссера вряд ли кому придет в голову сравнивать с черным, грязным, отвратительным содержимым фильма Триера. Но Ларс какой-никакой гений. А потому его слова надо расшифровывать.
Когда он фактически заявил, что преклоняется перед Тарковским - он, фигурально выражаясь, сравнил его с кумиром, идолом, эдаким Богом Триера. Тарковский - Бог для Триера. Как Триер назвал фильм, посвященный его Богу? "АнтиХрист". То есть, "Антихрист" Триера - это в действительности "АнтиТараковский". Триер сыграл замечательную шутку со своим кумиром - он снял для него антикино. Почему?
Что для Тарковского природа? Это теплое, прекрасное, любимое, вечное и мудрое существо, дышащее, живущее, это мать всего живого. И в фильмах Тарковского мы видим много солнца, много зелени, много красоты естественной.
Природа Триера страшна. Она пугающе мертва, брошена, холодна, она отвратительна по сути, ее жизнь - это жизнь после смерти, это опарыши, это зловонные черви гниения. В "Антихристе" все, что связано с природой - страшно и омерзительно одновременно.
Для Тарковского Природа, Мать и Дом - понятия неразделимые. Это триединство, дающее жизнь человеку - рефлексирующему мужчине, блудному сыну, уходящему из дома. Для Триера все имеет обратное значение - рефлексирующий мужчина, психолог тащит из города жену - женщину на природу, в загородный дом, где от бесконечных раздумий и анализа ему приходится перейти к активным действиям, потому что встает на грань между жизнью и смертью. Черный, заплесневелый дом Триер противопоставляет светлому новенькому домишке Криса Кельвина, страшный, мертвый лес - живой и дышащей Зоне, женщина Триера лишает себя корней, она отвратительна, в то время как у Тарковского женщина для человека - это все, это исток, это смысл. Возвращение и воссоединение Тарковского Триер трактует в своем ключе: персонаж Дефо оставляет своих демонов в доме, оставляет на попечение судьбы и смерти и женщину, и дом, и природу - и только тогда становится свободным и сильным.
Триединство Тарковского становится у Триера безликой множественностью. Толпа безликих женщин тянущихся к свободному мужчине - вывернутый наизнанку финал возвращающего блудного сына. Триер закончил свое мастерское посвящение кумиру изящным поклоном, и пошел, насвистывая дальше, под ожесточенные выкрики критиков и возмущенной публики. Плагиатор, нацист, бездарность, Триер примеряет на себя все новые и новые маски, с ухмылкой смотря на тех режиссеров, что молча потакают из года в год желаниям публики и жюри, и ежегодно оказываются в тени скандального мэтра.
Конечно, Триер никогда не сравнится с гением Тарковского. Другой вопрос - зачем ему это? Ведь пародист вряд ли желает стать когда-либо сам объектом пародии. Да и звание живой бездарности гораздо выгоднее, чем мертвого гения.