Грустная история большой любви куртизанки и тинейджера

Для начала голос за кадром проводит культурологический ликбез: во Франции рубежа прошлого и позапрошлого веков нескольким женщинам удалось превратить проституцию в высокое искусство менять коронованных особ как шляпки и ворочать миллионами любовников. Приближаясь к пятидесятилетию, куртизанка Леа де Лонваль (Пфайффер) собирается уйти из профессии, хотя прекрас­но сохранившаяся внешность вполне позволяет продолжить карьеру. Ее бывшая соперница Шарлотта Пелу (Бейтс), наоборот, потолстела и подурнела, зато у нее есть девятнадцатилетний сын Фред (Френд), которого все зовут Шери, — ан­дрогинный юнец, одновременно избалованный и заброшенный, развратный и ничего не понимающий в любви. Начавшийся как каприз роман Леа и Шери затягивается на шесть лет, до самой его свадьбы, устроенной мечтающей о внуках мамашей, — и не может закончиться даже тогда.

Веселая француженка Колетт, публикуя в 1920 году одноименный роман о том, что себе на горе настоящую любовь можно найти в самых неожиданных обстоятельствах, знала, что говорит: как раз тогда же, приближаясь к пятидеся­тилетию, она со скандалом развелась со вторым мужем из-за романа с пасын­ком. Экранизация Стивена Фрирза («Королева», «Опасные связи»), несмотря на богатую красоту кадра, немного напоминает лучшие советские фильмы про западную жизнь: все с блеском выполняют свою работу, но по естественному незнанию не могут проникнуть в суть вещей — уж очень все вокруг французское. Прекрасно выглядящая для своих лет Мишель Пфайффер немного портит французскую элегантность американской благонамеренностью, а просто прекрасно выглядящий Руперт Френд смазывает французскую пустоголовость британской застенчивостью. Из-за этой нестыковки «Шери» мог остаться прият­ным, но легко забывающимся способом провести время — но этого не происхо­дит благодаря такому редкому теперь киноприему, как длинное послесловие перед финальными титрами. Все тот же голос за кадром (в оригинальном ­оз­вучании — сам Фрирз) сообщает содержание второго романа серии, «Конец Шери», — и жестокий галльский урок, разыгранный наивными англосаксами, усваивается на ура. Все-таки недаром французы — самая вербальная нация на свете: их сложно показывать, но рассказать о них можно всегда.