Авторское кино. Тихое, немного нервное, правдивое, животворящее. Трагедия, которая не отпускает после просмотра. Трагедия, заставляющая зрителя понявшего, зрителя искреннего стать лучше; заставляющая пройти через чистилище, представленное режиссером, и понять, как стоит жить человеку. Если на пути к этому пониманию вы боитесь чистилища, боитесь скуки, если вам суетно и некомфортно на тихих длинных фильмах, не беритесь. Не поможет.
Начну изадлека. Когда-то люди жили во времена Достоевского. Когда-то люди могли приходить к Достоевскому со своими бедами. Мы считаем, что наше время не дало достоевских. Чеховский дядя Ваня всё мечтал кем-то стать, но стал только дядей Ваней.
Оборачиваемся вокруг, и оказывается, среди нас живет великий гуманист – театральный режиссер Лев Додин. Забыли «Бесов», не прочитали, не вынесли урока – Додин ставит в своем МДТ – Театре Европы «Бесов» и на 9-часовом спектакле зрители высиживают урок до конца. Забыли о ГУЛАГЕ – Додин ставит «Жизнь и судьба» Гроссмана.
Фон Триер снимает «Рассекая волны» о великой жертвенной любви, но почему-то его героиня объявляется сумасшедшей.
Ханеке снимает «Белую ленту» и мне становится легче. Среди нас живет гуманист: он наш современник, он мыслит в одно время с нами, и мы можем видеть, как он живет. Он снимает фильм не ради денег – у его фильма нет и не будет широкого проката. Он снимает фильм не ради самоудовлетворения. Ханеке снимает фильм ради всего мира. Потому что редко какой человек пробует замахнуться на весь мир. Потому что страшно: современный мир в ответ грозится объявить попытки гуманиста пафосной и старомодной дурью. Но Додин не боится ездить с абрамовскими «Братьями и сёстрами» по всему миру и обращает внимание: русскую послевоенную деревню понимают и в Европе, и в Америке. При этом Додин постоянно извиняется («сейчас это не принято») за свои слова о добросердечии и милосердии. Ведь эти слова считаются чем-то неприличным.
К сожалению, для многих «Белая лента» - скучный фильм о морали. То есть фильм о добросердечии, милосердии не всегда может помочь людям безнравственным стать нравственными. Для Ханеке безнравственность – это не обязательно инцест, для него практически весь наш мир – безнравственный, потому что мы завидуем, подличаем, издеваемся, грубим. Человек, позволяющий себе поднять голос в транспорте на кондуктора – это человек безнравственный. Понимание этого приходит только после «Белой ленты».
Ханеке берет высокую планку и хочется, чтобы до этой планки дорос зритель, нахамивший кондуктору. Но этот зритель, вполне возможно, после «Белой ленты» даже не подумает о себе. Ханеке не был бы Ханеке, если бы снимал лишь о фашизме. Он снимает фильм о всех нас. И бьет в того, кто может позволить нагрубить маме или обидеть любимого человека.
Ханеке снимает исторический фильм – да, это отдельный разговор. Ханеке снимает глубоко личный фильм – про конкретных людей, про себя. Гуманист Ханеке в своей жизни понял, что такое – жить нравственно. Понял, к счастью, без помощи политиков да пасторов. Понял, как художник. И делится этим пониманием с нами. Удается ли ему повязать белую ленту зрителю? На своем опыте отвечаю – удается. Искусство обязано делать человека лучше и в этом плане «Белая лента» - одно из лучших произведений искусства, созданное в последние годы. Призывам церкви к милосердию я не верю. Потому что не вижу милосердия в церкви. Призывам Ханеке я верю. Я могу менять свое отношение к окружающим, я могу быть лучше. Можно жить по накатанной, замечая мерзости, но не анализируя их. Благодаря Ханеке, анализ прокручивается в голове еще несколько дней после просмотра фильма. Анализ приводит к тому, что ты понимаешь, как это стыдно – жить мерзко и безнравственно. Понимаешь, что жить надо иначе. Мне в 21 веке не хватало гуманиста. У меня была потребность в совместном анализе действительности. Потребность удовлетворяли режиссеры-европейцы Лев Додин да фон Триер. После и благодаря «Пианистки» и «Белой ленты» к их числу я прибавляю имя Михаеле Ханеке. Мне легче жить с осознанием того, что я современник людей, которые не боятся в нашем веке говорить о нравственности, которые невольно меняют к лучшему если не мир, то лично меня.
Пшеничное поле неспокойно. Постоянно дует ветер. Пастор знает, для чего пришел к нему учитель. Пастор не торопясь закрывает окна, чтобы ветер не ворвался в дом и чтобы никто не услышал учителя. Отец паствы и отец своих детей должен знать, что катастрофа близится, но он боится. Боится скорее не за своих озверелых детей – боится за себя. Ему стыдно признаться, что он воспитал гаденышей. Сами гаденыши уже не будут знать чувства стыда.
Деревню из «Белой ленты» триеровская Грейс вполне справедливо могла бы расстрелять. Да только не всех, к счастью. Ева благодарит своего жениха робким поцелуем – и это красиво. Один из младших сыновей пастора приносит своему папе клетку с птичкой, потому что папа грустный. Этот малыш любит своего папу, и он никогда не насадит птицу на ножницы. Ханеке даёт надежду. И надежда эта вполне сбыточная, потому что школьный учитель со своей женой могут дать миру такого гуманиста, как Ханеке. А Германия может покаяться за свои грехи и жить через 65 лет после своего проигрыша в достатке. Россия до сих пор не покаялась за ГУЛАГ и Сталина и через 65 лет после победы сами знаете, где живет. У нас есть режиссеры, которые снимут такие фильмы, как «Чтец», «Нюрнбергский процесс», «Белая лента»? В театре на всех про всех – лишь Додин не боится этой темы. А в кино? Эту тему нельзя замалчивать, об этом надо говорить, рассуждать, за это надо просить прощения.