Страшная комедия про психа, обжору и злые силы
Пухлого, умеющего в основном поесть и поспать белорусского гастарбайтера (Сытый), у которого злые москвичи в первый же день пребывания в столице отняли все деньги, телефон и ботинки с носками, подбирает нищий, интеллигентный сумасшедший с окраины, кажется, бывший инженер (Дрейден), ведущий из своей пенсионерской двушки магическую войну со злом. Зло сконцентрировано в похожем на обмылок участковом милиционере (Черневич), который или тоже безумен, или не вполне реален (вариант — и то и другое), невидим для большинства окружающих, пахнет мертвечиной и охотится на невинные души в подведомственных ему дворах. Инженер спасает, кого может (шизофреническими, но через раз срабатывающими способами), и возлагает большие надежды на некое «чудо с уточками».
Хорошим режиссерам положено походить на своих персонажей, и главные герои «Сумасшедшей помощи» — один из которых все время ест и молчит, а другой идет на бой с темными силами, вооружившись резиночкой и калькулятором на солнечных батарейках, — довольно точно символизируют творческий метод Бориса Хлебникова, по-плюшкински экономящего на репликах, крупных планах, движениях камеры, вообще на всем на свете, и принципиально ведущего свою войну на мало кому видном пустыре, где-то там, за гаражами — где победу или гибель героя заметит в лучшем случае какая-нибудь бабушка из окна пятиэтажки. Если «Свободное плавание» еще можно было экспортировать под видом «русского Каурисмяки», то «Сумасшедшую помощь» — с ее филигранной реконструкцией языка и пластики отечественного безумия, сыплющимися с антресолей книжками Эно Рауда и фразой «папе надо пить таблетки» — нет смысла пытаться объяснить кому-то, кто в детстве не читал «Чебурашку» и не жил в одном подъезде с сумасшедшим (опыт, который в данной стране странным образом есть почти у каждого). Даже лежащая более-менее на поверхности общекультурная параллель с «Дон Кихотом» (ну или гиллиамовским «Королем-рыбаком») не в помощь — она не так важна здесь, как конкретный расклад темных и светлых сил, рисуемый хлебниковским фильмом. Прямым (ну почти) текстом: в прошлом одно безумие, настоящее — чистое зло, единственная работающая логика — это логика сумасшедшего, чуда с уточками по ходу дела все-таки не будет. Последнюю мысль Хлебников формулирует с безжалостностью, неожиданной для режиссера, чьи прежние работы любили снисходительно хвалить словом «обаятельно».