Приключение с мертвецом
Тысячелетний иллюзионист доктор Парнас (Пламмер) ездит по современному Лондону на самоходном вертепе с карликом (Тройер) на запятках, дочкой-куколкой (Коул) и влюбленным в дочку ассистентом (Гарфилд), предлагая лондонцам малобюджетные экскурсы в мир грез. Лондонцы, давно привыкшие к другим развлечениям, кидают в него пивными банками, из подворотни грозит щегольской тросточкой черт (Уэйтс), которому Парнас, как все тысячелетние фокусники, крупно задолжал. Вынув из петли незнакомца, не то повесившегося, не то кем-то повешенного на мосту Блэкфрайерс (традиционном месте для упокоения мошенников), труппа еще больше усложняет себе жизнь. Висельник (Леджер) оказывается человеком новой формации: он быстренько придумывает, как поставить балаган на коммерческую основу, оттирает карлика с ассистентом, мягко подкатывает к дочке — в общем, интуитивно льет воду на мельницу кредитора с тросточкой.
Трудно сказать, когда именно Терри Гиллиам из автора собственных фильмов превратился в их персонажа, но тем не менее факт: злоключения его собственного передвижного балагана, вечно глохнущего, теряющего колеса, грозящего вот-вот окончательно рассыпаться прямо посреди скоростной магистрали большого кинопроизводства, давно уже увлекательней, поучительней и драматичней, чем те нечастые представления, которые этот балаган с грехом пополам дает. К чести Гиллиама, он явно в курсе случившейся с ним незадачи, и чем сетовать на стабильно злой рок (на съемках «Воображариума» кроме не проснувшегося в самый неподходящий момент Леджера еще умер продюсер, а сам Гиллиам попал под автомобиль), с готовностью берет его в соавторы. Его последний фильм сделан будто в четыре руки — самим Гиллиамом и обстоятельствами, упорно пытающимися выбить из-под него режиссерский стульчик, — и самые лучшие его моменты, кажется, рождены именно в этом странном диалоге. «Воображариум» имел все шансы выйти самовлюбленной побасенкой про муки пенсионерского творчества (стареющий волшебник, равнодушные зрители, хваткий антрепренер — расклад здесь так прозрачен, что временами неловко). Тем более Гиллиам и правда постарел — он заговаривается, чудит, перебарщивает с фокусами, и гладкие компьютерные эффекты идут ему меньше, чем оптические фокусы и гипсовая бутафория времен «Барона Мюнхаузена» и «Бандитов времени» (впрочем, момент, когда механическая бабушка, пилотируемая Томом Уэйтсом, пожирает русских бандитов, не испортить никакими пикселями). Но внесенные судьбой коррективы придают фильму жутковатую глубину. Мертвый Леджер раз за разом лезет в одну и ту же петлю; вынужденная чехарда со знаменитыми дублерами в итоге выстраивается в безупречную метафору того, как на пути к смерти с человека одна за другой слетают личины: превратившись в волшебном зеркале в Джонни Деппа, герой довольно хмыкает, став в следующем Джудом Лоу, уже немного смущается, финальная же инкарнация — Колин Фаррелл — оказывается самой обидной и смехотворной. Гиллиама принято жалеть за его невезение. Но высшие силы, на первый взгляд действительно поставившие своей целью вогнать фантазера по маковку в землю, может статься, пытаются на свой жестокий манер помочь ему — не дать засахариться, поскучнеть, запутаться в завитушках собственного воображения. В конечном счете вполне может оказаться, что там, наверху, он кому-то по-настоящему нравится.