Крамола прошлогодней давности, синема-верите про московских неонацистов
Тщедушный еврейский подросток, парадоксальным (но не то чтобы беспрецедентным — см. «Фанатика» Генри Бина) образом прибившийся к бригаде тушинских скинхедов, снимает для них юмористического толка ютьюбовские ролики про борьбу с нацменьшинствами, а остальное время фиксирует на ту же бытовую камеру жизнь своего лучшего друга и кумира Саши Штыка (Федоров), приятного безработного парня в лондсдейлах, который любит собаку, сестренку и еще давить папиным «фольксвагеном» черных.
За год, прошедший с премьеры бардинского фильма на Берлинском фестивале (где он, вопреки ожиданиям, не вызвал фурора) до его выхода в символический — пара экранов на всю страну — прокат, с «Россией-88» случилось все, о чем может мечтать организатор художественной провокации: ее запрещали (как бы), она становилась хитом пиратского рынка, создателей журили со Старой площади (за сцену с человеком, похожим на работника президентской администрации), вносили в черные списки в официальных СМИ и интервьюировали с придыханием в либеральных. Хайп, как водится, сожрал исходное произведение почти без остатка. Что жаль: это сердитое, снятое очень современным языком, довольно неглупое кино (пусть фокус с фильмом, снятым поверх другого фильма, и украден немножко из позапрошлогоднего «Монстро»). Да, формальный прием, которым Бардин подстраховался от обвинений в эстетизации фашизма (камера — в руках конкретного персонажа, значит, и слюни от вида бритых затылков пускает персонаж, а не автор), — наверное, слишком изящный ход для честного cinéma vérité, каким «Россия» пытается быть. И ангелоподобный грузинский мальчик на «веспе», в которого ближе к концу влюбляется фашистова сестренка, мог бы, наверное, быть чуть менее ангелоподобным — хотя бы из соображений симметрии. Но это в конечном счете детали, придираться к которым тем более странно в ситуации, когда половина зрителей считает бардинских героев интеллигентской выдумкой, а другая — правильными ребятами.