Когда в финале первого ОО Максим Каммерер на угнанном танке уезжает в сияющую инопланетную даль изумленный зритель ждет что он вернется поумневшим и всех спасет. Во второй серии, большую часть которой он, в красном комбинезоне и резиновых сапогах, бегает, плавает и летает по планете Саракш, эти обещания не сдерживаются. Скорее, наоборот – спасение происходит как бы само собой, а степень наивности героя, выдаваемая авторами за душевную чистоту, достигает такого уровня, что ассоциация с романом Стругацких исчезает, зато возникает другая – с гайдаевским Шуриком. Он, как и Максим Каммерер, в незнакомой обстановке поначалу терялся, а потом пёр против столетиями сложившейся системы. Пергидрольная челка и белозубая улыбка актера Степанова (перекрашенного, так же, как в свое время Демьяненко) только довершает сходство. Оно бы и хорошо – почему бы Обитаемому острову не стать для нулевых тем же, чем комедии про Шурика были для шестидесятых – остроумной и легкой рефлексией по поводу привычки нашей духовной элиты не зная броду соваться в воду. Однако комедийный Шурик даже на пике белой горячки был существом более жизнеспособным и зрелым, чем идеальный человек будущего Максим Каммерер во второй части ОО, который ощущает себя на чужой планете как в большой песочнице.

С широкой улыбкой возится он в этой песочнице, развлекаясь всем, что под руку попадется – накатавшись на танке, летает на самолете, а когда и это надоедает, совершает экскурсию на вражескую подводную лодку. В свободное время занимается профессиональной революционной деятельностью, желая освободить угнетаемых Неизвестными Отцами аборигенов. Для этого сначала ищет помощи у болезненно мутировавших местных, а потом у здоровых, но невоспитанных иностранцев. Как всякий профессиональный революционер, наталкивается на стену непонимания, после чего опять катается на танке, бегает и дерется. Потом его начинают использовать «втемную» и сводят с настоящим противником.

Взрослые дяди из тоталитарного правительства реагируют на его приключения соответственно. «Лапушка! Танк угнал!» - нежно приговаривает Бондарчук в лиловом халате, плотоядно рассматривая портрет Максима на экране компьютера. Впрочем, после недавней пародии на Первом канале, проблему сексуальной ориентации бондарчуковского персонажа можно признать исчерпанной. Однако даже вездесущий Первый наверняка был не в курсе, что тема нетрадиционной любви будет продолжена в ОО самым удивительным образом – нежной страстью к прекрасному Максиму преисполняется близкий друг Гай (все такой же накачанный Петр Федоров), с которым они вместе катаются в танке. То и дело Гай душит Максима в объятьях и с неистовой силой повторяет: «Ты мой бог! Позволь мне умереть за тебя!». Сначала в самолете, потом – в танке. Правда, у Стругацких этот восторг перед Максимом объяснялся действием облучения, но в фильме Гай так неприкрыто демонстрирует работу своего подсознания, что сомнений в его ориентации не остается.

Апофеозом режиссерской игры в танки, самолеты, летчиков, пилотов становится война, затеянная Неизвестными Отцами еще в первой части. Длящаяся в книге всего ничего, в фильме она принимает масштаб танковой битвы под Прохоровкой – по полю едет тьма-тьмущая танков, только на этот раз не розовых, а желтых. В одном из танков, само собой, сидят Максим с Гаем.

В это время второстепенные герои картины живут нормальной человеческой жизнью – терзаются своими маленькими страхами рядовые выродки, несет пропагандистскую чепуху неприятно достоверный ротмистр Чачу, схлестываются в реальном противостоянии высокопоставленные чиновники – Странник и Умник.

Как и в первом фильме, неидеальная жизнь тоталитарной страны оказывается настолько правдоподобной и полнокровной, что за нее режиссеру можно простить многое. Дырки в повествовании – всесильные Неизвестные Отцы появляются во второй части только один раз, и то по телефону. Пренебрежительное отношение к подполью, которое у Стругацких описано с огромным уважением, а в фильме сводится к двум персонажам, один из которых говорит другому что-то вроде: «Пошли, а то все главные должности расхватают». И даже наследственную любовь к батальным сценам. Нельзя только понять, как при таком умении создавать на экране столь симпатичную реальность, Бондарчук умудрился заменить живого и настоящего героя Стругацких, постигающего сложность мира вокруг, на мальчика из рекламы зубной пасты, который больше всего любит драться, быстро бегать и громко кричать.

В результате ответ на вынесенный в заглавие вопрос: «На чьей ты стороне?» напрашивается сам собой. Уж точно не на стороне картонного дурилки, играющего в войнушку со всем миром. К этому выбору зрителя подводит не продажность смешных и нестрашных подпольщиков и абстрактный вопрос, можно ли решать за других людей, как им жить на свете, а отсутствие у главного героя малейшего жизнеподобия, а также сумасшедшее обаяние Алексея Серебрякова, сыгравшего главного противника Максима. А может, кино для этого и затевалось? Тогда остается только отдать должное режиссеру за то, с какой легкостью он превратил диссидентский роман Стругацких в нечто совсем иное... Тонкий ход. От Феди такого никто не ожидал.