И твою маму тоже
На поминках по раздавленному сразу после титров товарищу некто Грэм (Джон Фостер) узнал от своего друга Мартина (Остин Николс), что покойный тайком спал с его девушкой. Сам Мартин, надо заметить, тоже спал с ней, а также время от времени — с самим Грэмом, с его мамой (Ким Бэсингер) и еще с Ниной, бывшей женой рок-звезды Брайана Метро, который принимал много наркотиков, а спал вообще со всем, что попадалось под руку, так что охране каждое утро приходилось выволакивать голые тела из его гостиничного номера. Родители Грэма тем временем решили снова съехаться после развода, хотя мама была практически в коме, а папа (Билли Боб Торнтон) вроде как иногда любил одну нервную дикторшу (Вайнона Райдер). Консьерж дома, где проживал герой (Брэд Ренфро, предсмертная роль), пустил к себе на постой мутного типа (Мики Рурк) с обдолбанной девочкой и украденным мальчиком. По телевизору тем временем говорили про какую-то новую болезнь, которой болеют в основном геи и жители Африки. Грэм, впрочем, не очень беспокоился о девушке, маме с папой и болезни, его волновало другое: как понять, что хорошо и что плохо, если тебе никто этого не рассказал.
Одноименный венок зарисовок про блеск, треск и кокаиновую тщету 80-х, сочиненный в промежутке между «Американским психопатом» и «Гламорамой», считается не самой лучшей книгой Б.-И.Эллиса, хотя отличать хорошие книги Эллиса от плохих — такой же странный узкоспециальный талант, как разбираться в качестве напольного кафеля: все они — примерно про одно, пропеты на одной более-менее ноте и при желании легко объединяются в общий массив текста без глав и абзацев, который можно открыть на любой странице и точно так же закрыть, как только закружится голова, не боясь пропустить что-то важное в плане мыслей и развития судеб. Экранизация «Информаторов», к слову, первый в практике автора случай, когда кому-то сгодился написанный им самим сценарий, не пытается подобрать ключ к этой мелодичной эллисовской пустоте и (в отличие от, скажем, куда более запоминающейся киноверсии «Американского психопата») не ищет для нее новый угол рефлексии. Единственный дополняющий штрих, который позволяет себе австралийский постановщик Джордан, случается на уровне подбора актеров: если главные роли играют какие-то по-эллисовски трафаретные и пригожие статисты, то в виде персонажей постарше один за другим выходят живые герои 80-х (кроме Райдер и Рурка с Бэсингер есть еще прекрасно заматеревший Крис Айзек в роли еще одного папы). Из кастинга же не вполне умышленным образом вырастает и единственная на полтора часа мини-интрига — встретятся ли в кадре Рурк и Бэсингер (и если да, то какими глазами посмотрят друг на друга), — ни о чем другом беспокоиться тут по большому счету нет смысла. Равнодушный, довольно монотонный, местами скучноватый фильм притом явно обладает тем же обволакивающим, гипнотическим действием, что и исходный эллисовский текст. Можно, наверное, додумать, что пресловутый Мартин, в разное время трахнувший всех основных персонажей, — это собирательный образ любимого эллисовского десятилетия. Но американские 80-е с их музыкой торговых марок, вредных субстанций и бесконечным группенсексом (участники которого гарантированно скучают) потому так и манят, что в них безвкусица, глупость и пустота, обычно разлитые тонким слоем под ногами, вдруг сконцентрировались, воспрянули и приняли ненадолго единую стилистическую форму. Потому этот вроде бы абсолютно герметичный, монотонный, самовлюбленный мирок — кладезь универсальных неустаревающих моделей. Вот хотя бы вечная история — про конфликт поколений. По Эллису с Джорданом его основная причина в том, что дети нюхают, а родители выпивают, — как-то сразу отпадает вопрос, почему вторые не понимают первых, а те их в ответ не уважают.