И твою маму тоже

На поминках по раздавленному сразу после титров товари­щу некто Грэм (Джон Фостер) узнал от своего друга Мартина (Остин Николс), что покойный тайком спал с его девушкой. Сам Мартин, надо заметить, тоже спал с ней, а также время от времени — с самим Грэмом, с его мамой (Ким Бэсингер) и еще с Ниной, бывшей женой рок-звезды Брайана Метро, ­который принимал много наркотиков, а спал вообще со всем, что попадалось под руку, так что охране каждое утро прихо­дилось выволакивать голые тела из его гостиничного номера. Родители Грэма тем временем решили снова съехаться после развода, хотя мама была практически в коме, а папа (Билли Боб Торнтон) вроде как иногда любил одну нервную дикторшу (Вайнона Райдер). Консьерж дома, где проживал герой (Брэд Ренфро, предсмертная роль), пустил к себе на постой мутного типа (Мики Рурк) с обдолбанной девочкой и украденным мальчиком. По телевизору тем временем говорили про какую-то новую болезнь, которой болеют в основном геи и жители Африки. Грэм, впрочем, не очень беспокоился о девушке, маме с папой и болезни, его волновало другое: как понять, что хорошо и что плохо, если тебе никто этого не рассказал.

Одноименный венок зарисовок про блеск, треск и кокаиновую тщету 80-х, сочиненный в промежутке между «Американским психопатом» и «Гламорамой», считается не самой лучшей книгой Б.-И.Эллиса, хотя отличать хорошие книги Эллиса от плохих — такой же странный узкоспециальный талант, как разбираться в качестве напольного кафеля: все они — примерно про одно, пропеты на одной более-менее ноте и при желании легко объединяются в общий массив текста без глав и абзацев, который можно открыть на любой странице и точно так же закрыть, как только закружится голова, не боясь пропустить что-то важное в плане мыслей и развития судеб. Экранизация «Информаторов», к слову, первый в практике автора случай, когда кому-то сгодился написанный им самим сценарий, не пытается подобрать ключ к этой мелодичной эллисовской пустоте и (в отличие от, скажем, куда более запоминающейся киноверсии «Американского психопата») не ищет для нее новый угол рефлексии. Единственный дополняющий штрих, который позволяет себе австралийский постановщик Джордан, случается на уровне подбора актеров: если главные роли играют какие-то по-эллисовски трафаретные и пригожие статисты, то в виде персонажей постарше один за другим выходят живые герои 80-х (кроме Райдер и Рурка с Бэсингер есть еще прекрасно заматеревший Крис Айзек в роли еще одного папы). Из кастинга же не вполне умышленным образом вырастает и единственная на полтора часа мини-интрига — встретятся ли в кадре Рурк и Бэсингер (и если да, то какими глазами посмотрят друг на друга), — ни о чем другом беспокоиться тут по большому счету нет смысла. Равнодушный, довольно монотонный, местами скучноватый фильм притом явно обладает тем же обволакивающим, гипнотическим действием, что и исходный эллисовский текст. Можно, наверное, додумать, что пресловутый Мартин, в разное время трахнувший всех основных персонажей, — это собирательный образ любимого эллисовского десятилетия. Но американские 80-е с их музыкой торговых марок, вредных субстанций и бесконечным группенсексом (участники которого гарантированно скучают) потому так и манят, что в них безвкусица, глупость и пустота, обычно разлитые тонким слоем под ногами, вдруг сконцентрировались, воспрянули и приняли ненадолго единую стилистическую форму. Потому этот вроде бы абсолютно герметичный, монотонный, самовлюбленный мирок — кладезь универсальных неустаревающих моделей. Вот хотя бы вечная история — про конфликт поколений. По Эллису с Джорданом его основная причина в том, что дети нюхают, а родители выпивают, — как-то сразу отпадает вопрос, поче­му вторые не понимают первых, а те их в ответ не уважают.