Сны о чем-то большом

Профессиональный взломщик мозгов (Ди Каприо), проникающий в сны богачей с целью промышленного шпионажа, готовится к последнему делу: влезть в голову наследника энергетической империи (Мерфи) и разместить там навязчивую мысль, выгодную конкурентам. Набирает, как положено, команду спецов — кроме аналитика (Гордон-Левитт) и парня с большой пушкой (Харди) участвуют анестезиолог (Рао) и практикантка из архитектурного вуза по имени Ариадна (Пейдж). У клиента в голове оказывается что-то вроде охранной сигнализации, плюс — что еще неприятней — стоит взломщику ступить на территорию сновидений, как на него ополчается собственное подсознание, представленное хорошеньким, но деструктивным призраком бывшей жены (Котийяр), парой смеющихся малюток и тепловозом.

Если говорить в конце фильма: «Все это был сон» — наглость, то сообщать о том же самом в первые пять минут, как это делает Нолан, — наглость, вызывающая уважение. Особенно если учесть, что все дальнейшие сюрпризы, предлагаемые картиной, лежат в основном в области расцветки ковровых покрытий, которыми декорирован мир грез. Для фильма-головоломки «Начало» вообще триумфально предсказуемо и линейно: сцене на третьей с изумлением обнаруживаешь, что оставшиеся два с лишним часа расстилаются перед тобой, как средиземноморский пейзаж при хорошей погоде, — не надо даже прищуриваться, чтобы разглядеть все то, что нас ждет, включая и торчащий на горизонте монументальный знак вопроса, который режиссер планирует установить вместо точки в финале. Наверное, все-таки неслучайно самый убедительный фильм Нолана был про то, как человек не может заснуть, — в роли архитектора сновидений он выглядит немного шпалоукладчиком. Его иллюзорные миры механически громоздятся один на другой, как уровни в «Квейке» (доминирует интерьер пятизвездочной гостиницы, и лишь в сокровенных глубинах разума обнаруживается что-то вроде горнолыжного курорта — впрочем, чего вы ждали от внутреннего мира топ-менеджера). Никто из героев ничему не удивляется, включая и Пейдж, которой по сюжету вроде положено. Ди Каприо нервничает и выясняет отношения с покойницей, в точности как полгода назад в «Острове проклятых», — совпадение, усиливающее и без того витающее над фильмом ощущение дежавю. Редкие проблески иррационального (вроде красивого момента, когда Гордон-Левитт взваливает на себя вязанку из спящих подельников) лишь подчеркивают сугубо механическую природу всего остального. Нюхни из склянки — попадешь в подсознание. Потряси спящего — в мире грез кто-нибудь прольет алкоголь. В том, как Нолан на голубом глазу выдает свое ковровое покрытие за тонкие материи, есть что-то бесконечно раздражающее. Но «Начало» в конечном счете сделано достаточно мастерски, чтобы принять его как вещь в себе — громоздкий, железобетонный, но по-своему трогательный памятник неизбывной квадратности одного отдельно взятого сознания, с одной стороны, напрочь лишенного невинного восторга перед неизведанным (озарявшего тот же «Остров проклятых» или, например, «Матрицу», с которой «Начало» периодически пытается тягаться), с другой — не готового принять повседневную реальность как что-то достойное изумления и любви. В общем, если договориться считать нолановский фильм не фантастикой, а автобиографической драмой о том, что у зануд даже сны скучные, — это вполне себе выдающееся произведение.