Этическая головоломка про священников-педофилов
1964 год, Америка, всерьез озадаченная убийством Кеннеди; грядут перемены. Нравы смягчились настолько, что в католической средней школе в Бронксе разучивают босса-нову и завели пухлого чернокожего мальчика (Фостер) — но не настолько, чтобы это не бросалось в глаза. Прогрессивный местный пастор, обладатель подозрительно длинных ногтей (Хоффман), опекает затравленного ребенка. Консервативная директриса (Стрип) видит в этом нечто большее, чем просто христианское человеколюбие. Молодая сестра Джеймс (Адамс), преподающая историю, с ужасом наблюдает, как далеко может завести любовь к детям.
Драматург Шенли, выросший в Бронксе и достигший к описанному в пьесе моменту аккурат четырнадцати лет, получил за «Сомнение» Пулицера и второй раз в жизни стал за камеру (первый забавным образом пришелся на «Джо против вулкана», ромком с молодыми Томом Хэнксом и Мег Райан). И, как это вообще свойственно театральным людям, отдал текст на откуп актерам: привычно великая Стрип выжигает вокруг все живое, Хоффман по-женски эксплуатирует свою внешность, девушка Адамс симпатично сверкает из-за камина мышиными глазками. Режиссура аккуратна, как хоффмановские ногти, и столь же назойливо многозначительна. Черные одеяния рельефно очерчены на фоне снега, в драматически важные моменты камера интеллигентно наклоняется градусов на 30, указывая на манер пунктирных ремарок на душевное волнение. Вовремя гремит гром и лопаются лампочки. Приличная литература на отвлеченные темы, «Сомнение» в паре сцен нагревается, но лопнуть не лопнет: собравшиеся слишком хорошо знают свое дело. Обсудили, покивали, разошлись в разные стороны. К вящему удобству слово, в котором складывается этическая шарада, можно выбрать самостоятельно: то ли страшное «педофил» (в тексте ни разу не употребляемое), то ли нейтральное «паникерша». Не все ли равно; Глеб Жеглов в таких случаях говорил: «Нехай доблестная пожарная охрана разбирается».