Классик английского левого кино о современном положении вещей

Уволенная за несговорчивость сотрудница биржи труда Энджи (Уэринг) вместе с подругой открывает самопальное рекрутинговое агентство для иммигрантов — без лицензии и с офисом на заднем дворе местного паба. Главная героиня — слегка окультуренная Вики из «Little Britain»: пергидроль, леопардовая кофточка, тридцать три года, не замужем, сын-хулиган, 12 тысяч фунтов долга на разных кредитках, папа — упертый пролетарий-пенсионер, работу меняла раз сорок, но главная перемена впереди — и это не перемена участи.

Физиологическое отвращение ­рус­ского зрителя к социальному кинематографу почти исключило Кена Лоача из российского контекста и проката, а зря. Это, безусловно, самый последовательный из левых европейских режиссеров, но язык не повернется назвать его догматиком: он слишком пронзительный лирик. Его сентиментальность — не манипуляция, он просто знает, как надо поставить камеру и кого поместить перед ней, чтобы пробудить сострадание даже в самом остервеневшем социальном дарвинисте. Похожими вещами занимаются Дарденны, но скрепляющий раствор их кинематографа — библейские ­архе­типы; Лоач взывает к человечности напрямую, минуя религию. Фильмы его ­когда-то действительно влияли на ход ­общественной жизни (после «Кэти, ­вернись домой» в Британии появилась программа доступного жилья). Потом Тэтчер задушила левых фолклендской подушкой, Лоач снимал только документальные отчеты о заседаниях компартии, а в 90-х вернулся, чтобы зафиксировать состояние постиндустриальной тоски, — конец истории наступил, но никуда не исчезли проблемы.

«Это свободный мир» — фильм не об иммигрантах (хотя и о них тоже), он о местных, которых глобальная ­эко­номика назначила в эксплуататоры. Название — явная насмешка: в этом мире у тебя всегда есть свобода перестать быть человеком. Без всяких спецэффектов и драматизма, рутинно — компромисс за компромиссом — с героиней (про дебютантку Уэринг мы наверняка еще услышим) происходит мутация похле­ще, чем в кроненберговской «Мухе». ­Аргументация Лоача и его сценариста ­Пола Лаверти неотразима, в ней нет ­никаких пробелов. Не полеветь к финальным титрам невозможно (самых толстокожих доконает последний эпи­зод, снятый в Киеве): этот свободный мир организован так, что в погоне за «эффективностью» человек обязан ­поступиться всем человеческим — и получить взамен… ну леопардовую кофточку более утонченной расцветки.