Вино? Красотки? Бабник? Боюсь, нет.
За несколько тысяч лет цивилизации люди так и не научились любить – вот чем человеческий род не угодил красивому поэту, отцу Хуана Антонио Гонзало, и кажется, самому автору сценария и режиссёру Вуди Алену. Быть может, поэтому под мягким солнцем сказочной Испании он подвергает Вики, Кристину, Хуана и всех остальных мучительной пытке собственными страстями, томлениями и, главное, страхами. Эти страхи и тревоги так сильно диссонируют с красивыми мятыми рубахами Хавьера Бардема (кажется, здесь он ни разу не повторился, также как и с картинами), с вином, разлитым по бокалам, видимо, согласно закону о золотом сечении, с красным альфа-ромео, Гауди и другими красотами открыточной Барселоны. В этом раю, так отчаянно наивном боятся все. Вики того, что срывается с истинного пути, Вики постарше (Джуди), того, что она с него всё-таки не сорвётся, Кристина того, что она всё-таки его не найдёт, а Мария-Елена, как и Хуан (и все мы), того, что вот-вот снова прольётся кровь.
Но автор своим жизнерадостным закадровым голосом предлагает расслабиться и, смакуя детали, наблюдать за тем как тонут под фламенко героини в перипетиях этой классической во всех отношениях пьесы. Смаковать и правда есть что: в каждой сцене любви – метафора, в каждой метафоре сквозит любовь. Здесь и каждый персонаж цельный, не сказать каноничный. Вот Пенелопа Крус, роковая испанка с обложки фатальной романтической фантазии, сама смерть, кровь и страсть, вот блондинка Йохансен, святая простата и соль земли (здесь соль – буквально), вот невротичка Кларксон и её невротик супруг с судорогой-улыбкой. И конечно предстающий в красном мачо Бардем, которого от обычного бабника отличает умение любить жизнь, какой бы она ни была.
И думается, что у каждого такого цельного и даже избыточного персонажа и его любви должен быть красивый, как пуля в лоб финал. Но подобно разочарованному в жизни Хемингуэю из Вьедо, автор скрывает от нас эти прекрасные строки, оставляя довольствоваться хаосом и безумием под незатейливый струнный перебор.
Бояться было нечего, убить не убило, только чиркнуло по руке. Но как красиво чиркнуло!