Религиозный опыт — это то, зачем люди со всего света едут в Индию, несмотря на давно шагнувший вперед технический прогресс. То, что экзальтированные дамы считают новым вероучением, разочаровавшись в христианстве, исламе и других официозных организациях, в Индии существует несколько тысячелетий. Привлекательно, что страна, в которой 99% нищих, «страна ненасилия», по своей сути счастлива, а значит там истина, и там все особенные, ведь Бог создает бедняков, потому что их можно осчастливить не божественным социализмом, а чем-то малым, и нужно потерять все, чтобы насладиться каплей воды.
Мохсен Махмальбаф с высоты жизненного опыта приступил к религиозным исканиям посредством своих героев: иранского коммуниста, который не верит в Бога, потому что мир — гнилое место, и его жены, ищущей чуда, «новой веры». В поисках совершенного человека они пересекают Индию, ведя диспуты о сущности веры. Индия их глазами представляется в двух ракурсах. Глаза туриста, наблюдающие лишь самобытность, красоту шафрана и красок, экзотических бородатых аскетов, идолы вишнуистов и шиваистов, и в конце концов просто прекрасные ландшафты. Муж героини берет камеру в свои руки и демонстрирует нам уродство этой страны с ее невероятной бедностью и загаженностью. Он захочет увидеть Индию, мир, ее глазами, красивый мир, а в итоге она увидит мир его глазами. Но так как в авторском кино важна в первую очередь личность режиссера и его мессидж, то его восприятие восточной религиозности, сансары и социальной обстановки в стране остается неясным. Махмальбаф в сущности полон противоречий, которые сталкиваются в его картине на каждом шагу, разрушая логические цепочки. Вот вроде бы чудо, человек, который останавливает взглядом поезда, еще один грязный, якобы очередной просветленный индус, на деле лишь заложник попрошаек, которые с остановленных поездов собирают дань, а чудотворец так в прямо в камеру и говорит, что не он останавливает поезд, а машинист. И никакого чуда, дедушка просит его забрать и вернуть в семью, ибо он полон печали.
Да, в пути им чудес не встретится, зато будет полно странных людей, которые высаживают муху из такси, там где она залетела. Не отстают от подобных типов и путешественники. Раскритикованная сцена беседы главного героя с Богом, представленного в виде статуи быка, индийского бога власти, одна из самых любопытных в фильме. За нее Махмальбаф полноправно получил статус маразматика. Мужчина не может купить женщину, потому что покупают лишь вещи, поэтому он отдает ей все деньги, чтобы она побыла его столом, так как стул у него уже есть.
Стул — это отдельная история. Его таскают за собой по всей Индии, чтобы совершенный человек освятил его, в итоге бросают в кремационный огонь неприкасаемого. Тоже своего рода религиозный акт. Махмальбаф не рискует с образом совершенного человека. он банален и хорошо известен, он буддист, самый обыкновенный буддист, и говорит одну из самых известных истин, что все есть страдание — первая заповедь. И хоть буддизм давно и поголовно вытеснен из страны индуизмом, люди, показанные в фильме, также в это верят, мечтая, чтобы их сожгли в священном городе Варанаси, где оканчивают свой путь герои, разочарованные и усталые, и где у Махмальбафа кончаются деньги. Сложилось ощущение, что он сам надеялся постичь истину в ходе съемок, но так ее и не найдя отправил героев домой, процитировав известную мудрость, что весь мир можно увидеть в капельке росы в своем саду. Вместе с героями меня постигло разочарование, погоня за чудом и смыслом жизни окончилась кремацией и грязным Гангом, в котором женщина, притворяясь сама с собой индусской просветленной вместе с толпой грязных голых представителей низших каст совершает омовение.
И немудрено, что их путь зашел в тупик, и не оформился в связный посыл. Немец, бросивший работу и семью, и тринадцать лет живущий в Индии, не сообщил нам ничего нового, лишь подтвердив, что мир — дерьмо, и везде дерьмо это объясняют по своем, просто в Индии наиболее эзотерично и заманчиво, и лишь здесь люди способны услышать крик муравьев.
Мохсен Махмальбаф снял очень необычный для сегодняшнего времени фильм, продолжив традицию религиозных исканий. Пускай, кому то работа может показаться сомнительной, она ценна и любопытна уже тем, что есть.