Достоевский на заводе
Пражская труппа приезжает на театральный фестиваль в Краков показывать в сталелитейном цеху свою средней авангардности постановку «Братьев Карамазовых». Все как у людей: режиссер — жлоб, Дмитрий Карамазов пытается сбежать на хорошо оплачиваемые съемки в Вену, кто-то клеит Грушеньку, за стенкой какие-то итальянцы ставят то же самое с покемонами. За репетицией, периодически переходящей в скандал, наблюдает пристукнутый польский рабочий, Достоевского не читавший, потому принимающий все всерьез и живо интересующийся, кто все-таки убил папу. В голове у рабочего между тем такой ад, что не снился никаким постановщикам русской классики.
Внутренней энергии и черного юмора чешского аутера Зеленки хватило бы на десяток американских боевиков и пару концертников The Rolling Stones (его лучший фильм «Год дьявола» — что-то вроде «This Is Spinal Tap» про усатых чешских алкоголиков, играющих яростный фолк), но принадлежность к малой восточноевропейской кинематографии вносит свои коррективы: Зеленка работает в театре, а на экране упражняется в самурайской сдержанности. Половина удовольствия от его скромных, неамбициозных фильмов как раз в том, что человек мог бы порвать экран на куски, но вместо этого что-то негромко говорит себе под нос. Как часто бывает с теми, кого не слушают, ему есть что сказать. «Карамазовы», где люди два часа выкрикивают в цеху довольно известный текст, — простое, но довольно исчерпывающее высказывание и насчет современного театра, и насчет пресловутой эпохи интерпретаций в целом. В том смысле, что кто-то шутит, кто-то рвет глотку, кто-то устраивает эпилептический припадок дурацкой куколке на нитках, а Достоевский вот он — страшненько курит в трех шагах от сцены.