В фешенебельном районе Лос-Анджелеса покупает дом молодая семья Мэттсон: робкий белый мужчина (Патрик Уилсон) и его энергичная жена-негритянка (Керри Вашингтон). Соседом — окна в окна — оказывается ветеран полиции Эбел Тернер (Сэмюэль Л.Джексон): вдовец, заботливый отец двоих небольших детей, черный расист и любитель порядка. Эбел не одобряет смешанные браки, с подозрением относится к новым лицам и вообще имеет основания (как все мы — но даже и более весомые) недолюбливать человечество. Конфликт начинается с не туда брошенных окурков и слишком ярких фонарей, но со временем принимает менее коммунальный характер.
«Лэйквью» напоминает немудреные, но крепкие триллеры начала 90-х вроде «Незаконного вторжения» — о том, как интеллигентный терпила (в идеале — Джеймс Спейдер), столкнувшись с более сильным и агрессивным представителем своего вида, постепенно теряет интеллигентность. Здесь, правда, мужской конфликт — любимый конек режиссера ЛаБьюта начиная с дебютной «В компании мужчин» — уравновешен и даже чуть смещен в сторону нападающего: подлинный герой фильма не столько, конечно, скучный Уилсон, сколько Джексон с его довольно уголовной харизмой.
Умный ЛаБьют не стал делать из антагониста инфернального злодея с топором, напротив: он, может, и тиран, но домашний, может, и коррумпированный слегка, но полицейский. Его приемы — мелкие пакости, бытовое хамство. «А то что? Полицию вызовешь?» — любимая присказка Эбела в спорных ситуациях; максимум, на что хватает его фантазии. В не очень правдоподобном финале ставки, по закону жанра, поднимаются, но это даже и лишнее: как известно из классики, соседа можно свести с ума, всего лишь наложив кучу в коридоре. «Лэйквью» в первую очередь все же не триллер, а социальный комментарий, или, если угодно, антропологический: фильм о том, как пугающе близко проходит линия фронта. Не между белыми и неграми, а между тобой и ими; ад — это другие, причем с обеих сторон забора.
В том, что касается расовых противоречий, ЛаБьют отчасти использовал прием из «Бремени белого человека» — впрочем, до Лос-Анджелеса далеко, и, возможно, это жизнь его использовала. Так или иначе, парией себя чувствует именно герой со светлой кожей. Тесть, преуспевающий черный адвокат, смотрит на него с едва скрываемым презрением. Мэттсон любит хип-хоп. «Ты можешь слушать этот шум сколько угодно, но, когда ты проснешься, ты все равно будешь белым», — злобно отмечает Эбел. Тут тоже тонкий момент: полицейский никоим образом не принадлежит к неандертальцам, считающим, что представителей другой расы следует отстреливать. Он, в общем-то, и не против белых. Они просто вызывают у него легкое беспокойство; смутные подозрения; какие-то неприятные воспоминания. Иначе говоря, черный расизм из борьбы за выживание превратился в обычную фобию, почти что норму, приобрел как бы цивилизованные черты — то есть повторил путь расизма белого.
Это искусственно подавленное, тлеющее противостояние иллюстрирует довольно изящная природная метафора: пожары, бушующие в Калифорнии, постепенно, когда ситуация и без того накаляется, подступают к самому порогу молодоженов. На фоне зарева немудрено принять чужака за посланца преисподней — а он всего лишь хотел тишины и немного уважения.