С Коэнами всегда было немножко сложно, в том смысле, что их лучшими фильмами чаще оказывались вытянутые по струнке триллеры на горький мотив «никого не жалко», тогда как сами братья охотнее видят себя в роли балагуров, развлекающих зрителя ернической трепотней про то, как бессовестно глуп бывает белый свет. Их система, грубо говоря, делила движущую силу мира на злобных дураков и симпатичных остолопов, с намеком на то, что никого кроме просто не существует. Они честно и настойчиво из фильма в фильм лелеяли замечательную идею о том, что для эффективной борьбы дурью нужно не противоядие, а яд. Счастье же, которым награждали симпатяг, так или иначе, проходило в категории полнейшей нелепости. Но комедиям Коэнов совершенно точно не хватало волевого мускула, а драмам, как ни странно, драмы. Той повисающей в легких горечи от ощущения жизни, которая может быть и глупой, и омерзительной, и где-то - у самой кромки пистолетного дула - прекрасной. Одновременно. А это ведь именно та тема, коэновская тема. В «После прочтения сжечь» все это есть.

Кино получилось гораздо более собранным, чем предыдущий фильм братьев. Против его безвкусицы существует отличное лекарство - достаточно представить будто «Невыносимой жестокости», «Игр джентльменов» и «О где же ты, брат» просто не было, что совсем не сложно. Тогда «Сжечь» становится практически безупречной картиной. И еще он очень забавный, хотя шуток там может от силы штук пять, зато все удачные. Правда, после каждой из них обрушиваешься обеими ногами в разящую людскую хлябь - это смешная комедия, но это очень не смешной фильм.

На самом деле им не хватало настоящей злобы. Не просто поморщиться или постебаться всласть, а хотя бы на несколько минут осерчать, стать может не героем Малковича, но кем-то очень похожим; понять наконец, что для того, чтобы уничтожать злых дураков и помогать добрым, придется стать злым самому. Бить не глаголом, а железным ломом и быть за это наказанным. Иначе никак. Давно опостылевшая чехарда с нелепыми смертями, неудачными изменами, буффонадной паранойей вдруг расцветает этой злобой. Суховатый анекдот все-таки становится отповедью. Той настоящей, когда человек начинает плеваться другим в лицо и неуклюже махать руками. Всё поверхностное напряжение здесь притоплено глубоко в желчный сок и поэтому не видно кто, кого и как. Братья, известные созерцатели и любители смаковать наконец врубаются, что вообще-то не важно кто, как и кого, это такая мелочь в сравнении с сияющим торжеством результата.

Тут волнение возникает лишь однажды, когда задумываешься о том, почему тихонько спасается не похожий на опарыша Брэд Питт или дебил-мученик Малкович, а героиня Макдорманд. Вещь очевидная, но почему-то с трудом вербализируемая. Это к вопросу о счастье, в котором уже нет ни грамма нелепицы. И лучше всего его удается выразить словами совсем другого фильма - все умрут, а я останусь.