Излишне романтическая реконструкция одного интервью

В 1974 году английский телеведущий Фрост (Шин), чья карьера идет под гору — вместо ток-шоу со студией в Нью-Йорке он вынужден делать на австралийском ТВ программу про то, как человека окунают головой в океан, — узнает о сумасшедших рейтингах прощальной речи президента Никсона (Ланджелла) и решает заработать на общественном интересе. Через три года переговоров выползающий из политической комы Никсон наконец соглашается на интервью — за 600000 дол­ларов и процент с рекламных заработков. Пока безыдейный Фрост скачет по рекламодателям, попутно клея телочек (Холл), пара нанятых им либеральных самураев (Платт и Рокуэлл) роет архивы в надежде прижучить пенсионера. Пенсионер, однако, оказывается крепче, чем ожидалось: вместо того чтоб окончательно похоронить его, передача грозит вернуть Никсона в общественно-политическую жизнь.

Лучшее во «Фросте против Ник­сона» — те сорок с чем-то минут, когда Фрост всухую проигрывает: доказательств не хватает, предъявы в жанре «и как вам не стыдно» одна за другой разбиваются о толоконный лоб добродушного, уверенного в своей правоте, триумфально бессовестного старика. Любые аргументы Никсон очень правдоподобно топит в буб­неже и нудных исторических анекдотах: «Война во Вьетнаме… В каком Вьетнаме?» Соотечественник Фроста драматург Питер Морган («Королева», «Последний король Шотландии») явно считает величие государственных деятелей следствием оптического обмана и по мере сил это дело исправляет. Его коронный прием — уменьшать крупные фигуры до размера персонажей сериала «Друзья» — здесь ­зашит уже на уровне сюжета: балаболка-ведущий сперва немножко пасует перед историческим масштабом собеседника, но выигрывает в итоге просто потому, что, несмотря на всю свою мелкость, никчемность, хипстерские бакенбарды и заискивающие интонации, все-таки не явля­ется негодяем. Идея подана не без остроумия: тут, скажем, есть трогательная в своем материализме метафора либеральной идеи — немужественные итальянские ­ботинки ведущего, которые экс-президент как бы презирает, но в глубине души хочет такие же. Плюс хороший артист Ланджелла, мало похожий на Никсона внешне, зато волочащий за собой замечательный шлейф из сыгранных прежде упырей и мошенников — от Остапа Бендера с Дракулой до Клэра Куилти. Но для политической аллегории фильм Говарда слишком увлечен демонстрацией смешных оправ и причесок, а для политического манифеста в духе какого-нибудь «Доброй ночи и удачи» (откуда Говард по-хозяйски заимствует ряд стилистических ходов) ему не хватает собственно внятной политической позиции. Мысль, что в любом можно путем терпеливого допроса перед камерой разбудить совесть, сама по себе отдает излишним идеализмом, а в случае с конкретным интервью Никсона (оригинал которого, в принципе, доступен всем интересующимся) — это еще и неправда.