Школа жизни
Уэйд Портер (Стивен Дорфф) — из тех, кто с умом устраивает жизнь, кто в глазах общества гарантированно добропорядочен. К предгорьям среднего возраста он подобрался с достойным багажом за плечами, включающим все необходимое для покорения вершин. Вокруг — тягучая бытовая рутина, приятная, как послеобеденный сон. Все схвачено, план-график бытия утвержден и нотариально заверен. И тут появляется Он. Зритель, прочитавший аннотацию и плотоядно предвкушающий, как вскоре в уютную идиллию заявится какой-нибудь Волк и сдует к чертям жилище героя.
И на четвертой минуте экранного времени «Преступника» Волк появляется, и пастораль окропляется кровью — кровью грабителя, забравшегося к Портерам и получившего от главы семейства битой по затылку. Непреднамеренное убийство. Картинка меняется с ошеломляющей быстротой, словно трезвея после одурманивающего мещанского покоя, напоминая о его хрупкости: спустя еще четыре минуты Уэйд, весь домашний как тапочки, сидит в местном СИЗО в компании дерзких мускулистых ниггеров. Вместо утренней газеты и сюсюканья с сыном — косые взгляды и резкий запах мускуса своры утробно рычащих самцов, сгрупленных на пространстве в носовой платок размером.
«Преступник» — это, по сути, первый серьезный шаг Рика Романа Во как на режиссерском поприще, так и в сценарном ремесле (после пристрелки в виде пары безвестных малобюджеток). Однако ткань фильма не дергается и не мнется в дрожащих пальцах дебютанта, напротив, Во разворачивает свою историю уверенной хваткой стреляного воробья, зная, где ускорить или замедлить темп повествования, где и как сыграть соло на зрительских нервах. Время от времени включается «грязный», полудокументальный режим съемки от первого лица, резко бьющий по мозгам, работающий на вживление в картинку: вот камера, плотно набитая сумрачными, беспокойными ниггерами в желтых робах, и в глазах их видна зарождающаяся жажда крови; вот тюремный автобус, и перед тобой — ряды тревожно покачивающихся лысых бошек с жирными складками на потных шеях; вот дверь в тюремный двор, куда нужно впервые выйти на прогулку; за дверью, которую все медлишь открывать, — коридор 7х7 метров, зарешеченный сверху, и — вот они — в едином порыве обращенные на тебя снисходительно-злые, щетинистые взгляды, до жути одинаковые. Симптомы: слабость в теле и нехорошее предчувствие.
Каждый такой нервно-звенящий эпизод ненавязчиво подсвечен, сознательно помещен именно в тот хронометражный паз, где ему полагается быть. Ни одной длинноты или недосказанности — «Преступник» скроен как по учебнику; он умудряется задействовать все основные символы поджанра тюремной драмы и не быть ни карикатурой, ни дежурной тривиальщиной.
С поправкой на художественные условности, фильм работает не на энергии стереотипов, в отличие от всяческого ширпотреба с лейблом «приключения на зоне», и по многим параметрам соприкасается с реальностью. Во-первых, сюжет прострочен реалиями борьбы тюремных банд, сформированных по этническому признаку. Основных группировок три: белые (Арийское братство, или Бренд, известный по «Американской истории X»), черные и латиносы.
В действительности внутри каждого «этноса» полно ответвлений, кровно враждующих между собой, но «Преступник» не лезет в эту степь, ограничиваясь кратким введением для начинающих, сосредотачиваясь на барахтанье случайного человека в водовороте чужих разборок. Уэйд благоразумно хочет отсидеть весь срок где-нибудь в тихом уголке, да вот только это еще сложнее, чем в повседневной жизни, и его затягивает, затягивает против воли.
И вот здесь начинается самое интересное. Ровно с середины фильм преображается, как оборотень: стремительно, во всех чертах, одной за другой. Трансформация начинается с момента появления у героя сокамерника: плотного бородача в татуировках, местного авторитета со зловещей репутацией (в мастерском исполнении Вэла Килмера). «Хочешь драться или трахаться?», — буднично осведомляется бородач, впервые заходя в камеру. «Ни то, ни другое», — выдыхает Уэйд, сжимая кулаки (что почти бессознательно делает и зритель). «Я тоже», — ответствует новый знакомый, грузно заваливаясь на свою койку, словно сосед по купе. И сразу чувствуешь, как постепенно разрежается атмосфера продвинутой страшилки про тюрьму; рефлекторное напряжение мышц (главное, что вызывает аттракцион, каким на первых порах кажется «Преступник») уступает напряжению другого рода — нравственному усилию, которое требуется при просмотре осмысленного кино.
Мало-помалу Уэйд ассимилируется со средой, как внутренне, так и внешне, превращаясь в небольшого матерого и смурного кабана. Стадии и подоплека этого процесса не просто психологически убедительны; пойман сам ритм «возмужания», живой, без неестественных акцентировок в духе задания в видеоигре («побриться», «покачаться» — и mission complete). В этот момент фильм ставит базовые вопросы самоидентификации: как вписаться в среду, при этом сопротивляясь давлению на ценности.
Примерно в то же время на первый план «Преступника» выходит другая сюжетная линия, якобы основанная на реальных событиях, происходивших в 90-е в одной из калифорнийских тюрем и позже шумно срезонировавших в СМИ. Впрочем, это скорее источник вдохновения, чем предмет расследования. История про другое, персонажи вымышлены, да и сам случай-то не уникальный, хоть и не совсем типичный. Суть вот в чем: во время ежедневных прогулок во дворе члены тюремных банд привыкли схлещиваться по поводу, так сказать, принципиальных идеологических противоречий, а охрана, вместо того, чтобы бороться с неуставом, пристрастилась делать ставки на исход поединков. Со временем копы вошли во вкус и ради выигрыша, да и просто для собственного садистического удовольствия, принялись стрелять по дерущимся из смотрового окна. Особенно этим неспортивным хобби увлекся чернокожий лейтенант Джексон, второй основной герой «Преступника» (в исполнении Гарольда Перрино; довольно долго вспоминаешь, где ты видел его лицо, и вдруг обнаруживаешь — это же Майкл из LOST! Образ, кстати, похожий по восприятию семейных ценностей).
При этом лейтенант Джексон неожиданно показан с разных граней: не одноклеточным садюгой, дорвавшимся до власти, а добропорядочным, как и Уэйд, семьянином, любящим отцом, внимательным напарником («Сразу видно, хороший человек!» — комично восторгается Джексоном жена его сослуживца, не подозревая о тюремном тотализаторе). И — несчастным человеком со все больше затуманивающимся сознанием. Причем, что страшно, по если и не уважительным, то понятным причинам.
С линией Джексона прочно сопряжена генеральная тема фильма, тема древняя: природа насилия. «Преступник» отлично иллюстрирует афоризм «насилие порождает насилие». Есть в философии толстовства понятие «цепочка зла»: зло распространяется как ответ злом на зло, поэтому поступать подобным образом — значит позволять распространяться злу через тебя. Все герои «Преступника» (а главным образом — Уэйд, его сокамерник Джон Смит и надсмотрщик Джексон) погрязли в этих запутанных цепочках зла, в которые, они, в сущности, попали случайно, по недоразумению… но вырваться из круга бесконечно множащегося насилия, неизвестно кем и когда начатого, они уже не могут. Но не могут и применить толстовский же принцип непротивления злу насилием, их просто не поймут, сомнут, сожрут, ведь слово и воззвание к совести в их мире (как и в нашем, получается) не работают, не имеют силы кулака. Получается замкнутый круг.
Но фильм все же предоставляет карту единственно возможного выхода из этого круга, карту, конечно, старинную и порядком истрепанную, но с верно обозначенным фарватером: держаться своих принципов, не прогибаться под изменчивый мир, защищать семью и продолжать цепочку только для самосохранения. Тогда, может быть, есть шанс избежать жизненных водоворотов и рифов, да еще и потом смотреть в зеркало без отвращения. Именно такие несложные и кристально ясные максимы без стеснения формулирует «Преступник» ближе к финалу, воздавая по заслугам и принципиальным героям, и беспредельщикам, внятно давая ответы на все поставленные ранее вопросы и закольцовывая все смыслы. Это, конечно, азбучные истины (и в данном случае тюрьма действительно школа жизни), но и они нуждаются в художественном подкреплении, особенно таком чистом, цельном и убедительном, как Felon.
Итог: «Преступник» небогат на откровения, но сложен образцово, без единого гвоздя. Поначалу фильм, покадрово источая адреналин, повествует о выживании по закону джунглей (превосходя при этом в искренности большую часть аналогичных жанровых вещей), но затем обозначает и базовые принципы сохранения человеческого облика в той бесконечной борьбе, что ведется по обе стороны колючей проволоки. В качестве приложения для вдумчивого зрителя — просвечивающие сквозь историю размышления о природе насилия.