Японские пляски на могиле вестерна
В японском местечке Небада выродившиеся в полных дураков потомки двух некогда могущественных кланов, одетые в белое и красное, грызутся за золото, которого в городе, вполне вероятно, нет, — просто Небаде не хотелось отставать от американской Невады, где недавно началась золотая лихорадка. Однажды безымянный стрелок (Хидэаки), встав посреди улицы, предлагает свои услуги той стороне, которая даст больший процент от гипотетического сокровища. «Вот только не надо нам тут Йоджимбо включать», — говорит ему самый умный из белой банды. Стрелок пожимает плечами — он родом из другого, хотя и похожего фильма.
При желании это можно оформить не как мародерство, а как рекламацию: Леоне списал сюжет «За пригоршню долларов» у Куросавы, Миике взял «Пригоршню» (и одновременно «Джанго» другого выдающегося итальянца — Серджо Корбуччи, откуда название, музыка и ряд милых деталей вроде пулемета в гробу) и переснял обратно — японские актеры демонстративно вывихивают челюсти об английский текст, смит-вессон скрещивается с самурайским мечом, из-под ковбойских пончо у одного торчит кимоно, у другого — джинсы варенки. Для непонятливых культурные приоритеты расставлены тут в самой первой сцене: змея хватает куриное яйцо, орел — змею, но на верхушке пищевой пирамиды оказывается лично Квентин Тарантино, наряженный Иствудом, — он пулей достает орла из-под облаков, потрошит змею и молниеносно делает себе из яйца гоголь-моголь. Гоголь-моголь оно и есть. Если, как велел классик, делить человечество на тех, кто копает, и тех, у кого заряжены пистолеты, то Тарантино с Миике оба относятся ко второй категории, потому они, наверное, и дружат, но на этом сходство заканчивается. Миике — блестящий формалист, но у него в отличие от того же Тарантино нет сердца. Он проверяет зрителя не столько на прочность, сколько на подлость (когда закончат хихикать и ужаснутся), потрошит и без него давно выпотрошенный жанр, выскабливая из него остатки смысла и жизни и запуская в пляс, — из праздного, кажется, любопытства. Сказать, что то, что он снимает, не круто, язык не повернется. Но, как всегда с Миике, на полчаса изумления чужой крутизне приходится минимум час смертной скуки от затянувшейся шутки.