Нарядный ремикс главного фантастического сериала Америки

Безотцовщина Джеймс Тиберий Кирк (Крис Пайн), сын геройски погибшего звездного капитана, гоняет под Beastie Boys на взятом без спроса чужом «корвете», шокирует девиц знанием слов «морфология» и «синтаксис» (прием старый как мир, но у него получается) и явно не планирует в жизни никаких свершений, помимо сексуальных и алкоголических. Даже оказавшись (по итогам неудачной потасовки в распивочной) курсантом звездной академии, он концентрируется в основном на сокурсницах-орионках (трансгалактический аналог блондинки) и на том, чтоб доводить до белого каления инструктора-вулканца Спока (Захари Куинто), остроухого мужчину, по природе своей лишенного эмоций, но при виде Кирка живописно звереющего. Весь этот веселый образ жизни приводит к тому, что когда училище поднимают по тревоге ввиду возможной войны с ромуланцами, Кирка единственного оставляют на Земле — по крайней мере пытаются.

Стартовавший за одиннадцать лет до «Звездных войн» и озаривший — сперва из телевизора, а потом и с большого экрана — детство нескольких поколений американцев (маленький Тарантино почерпнул свои первые любопытные представления о добре и зле как раз оттуда), «Звездный путь» сошел на нет уже на нашей памяти — в начале нулевых, когда в прокате утонула его самая дорогая и скучная серия. Родившимся позже оказался до лампочки старомодный пионерский задор и двухбуквенная мифология; те, кто на «Стар-треке» вырос, были вынуждены с грустью признать: в сотый раз слушать, как очередному капитану очередного «Энтерпрайза» докладывают, что энергия в переднем защитном щите упала с шестидесяти до сорока процентов, — никакой ностальгии не хватит. Привлеченный в качестве кризисного менеджера создатель «Лоста» Джей Джей Абрамс, бог телевизионных концептов и куда более сомнительный кинорежиссер (его единственный опыт в большом кино — третья «Миссия невыполнима» — ухитрял­ся быть вещью одновременно амбициозной и предельно конформистской, а по увлекательности был сопоставим с банкой пепси), возложенную на него задачу выполнил ровно так, как умный человек должен выполнять хорошо оплачиваемую работу: с прилежанием, фантазией, ремесленным блеском и тактичным философским отношением к общей бессмысленности поставленной заказчиками задачи. Красные кофты, белые панели управления, космолеты, похожие то на модернистскую бытовую технику, то на архитектурные концепты, звездочки, выложенные в черной пустоте, как горошек на тарелке в дорогом ресторане, — такой нарядной и бодрой фантастики не делали с 80-х. Абрамс, пару лет назад придумавший снять «Годзиллу» в технике «Ведьмы из Блэр», здесь проделывает похожий трюк: монументальное фантастическое приключение оформлено практически в стилистике «догмы» — с вечно бликующим объективом и небрежно скользящей вдоль титанических конструкций и космических тел репортерской камерой (Ларс фон Триер, хвати ему прозорливости запатентовать эту технику полтора десятилетия назад, теперь бы озолотился). Пригожие молодые артисты честно вживаются в не предназ­наченные для вживания образы (Кирк, впрочем, все норовит стать Ханом Соло, а у Спока нет-нет да блеснет иронически глаз под бутафорской бровью). Персональные абрамсовские демоны скромно переминаются где-то за линией кадра (удержать не удается только Монстро, в какой-то момент с радостным тявканьем выпрыгивающего на Кирка из сугроба). Предъявить какие-то потребительские претензии новому «Звездному пути» — значит выставить себя нудным придирой: это ловко написанное, энергичное, почти не надоедающее кино, сделанное к тому же сильно изящней, остроумней и элементарно лучше большинства своих предыдущих изданий. Но, расписывая его красоты, неизбежно упираешься в роковое слово «продукт». Труд­но представить, чтобы все эти фокусы с контекстами и ручной камерой подвигли кого-то, кому сейчас 10, записаться в космический флот или хотя бы потащить родителей в планетарий. Странно, наверное, требовать от умного Абрамса детской наивности, которая сделала когда-то кумиром миллио­нов Лукаса, или прямолинейности, которой обладал придумав­ший «Стар-трек» покойный фантаст Родденберри (в про­ш­лом полицейский, а еще раньше — боевой пилот). И вряд ли его вина, что в условиях наступившего будущего любая самая космическая фантастика неизбежно кажется не прорывом в завтра, а какими-то необязательными вариациями насчет сегодня.