Карен Шахназаров как зеркало русского инфантилизма
«Исчезнувшая империя» - замечательно сделанный фильм, единственным недостатком которого останется его непонятость для большинства зрителей. Фильм очень точно затронул некоторые архетипические моменты, незримо присутствующие и действующие, но при этом остающиеся как за рамками как массового осознания, так и тем более традиционных кинорецензий.
Чтобы это понять, потребуется временно выйти за рамки киноискусства и постараться взглянуть на проблемы поставленные фильмом «со стороны». Тем же, кому тяжело «асиливать многа букаф», можно порекомендовать сразу перейти ко второй части рецензии, дабы потом прочитать первую.
Итак. Фильм из серии must have. Ему явно суждена долгая жизнь на дисках домашних коллекций. Но вот только почему «империя»? Ведь ход повествования посвящен описанию вполне обыденных проблем студентов-первокурсников, каковые во все времена были примерно одинаковы и уж никакого имперского оттенка отродясь не имели.
Тем не менее, это не так. Фильм в первую очередь замечателен тем, что прекрасно показывает причины и механизм распада империи. Что есть империя – формально это объединение разнородных по образу жизни этносов в единое государство. Естественно, для поддержания империи должны существовать некие специальные механизмы. Главным из которых является обязательное наличие объединяющей всех идеи. Или идеологии. Империя всегда существует ровно до тех пор, пока существует ее идеология.
Однако любой механизм всегда должен «подпитываться» различными ресурсами: людскими, материальными и пр. Откуда их взять? И вот тут возникает первый интересный момент: империя как «инвестиционный проект» всегда даст фору любому другому «обычному государству». Объединение нескольких экономик неизбежно дает выигрыш в дальнейшем разделении труда и повышении его производительности. Это позволяет империи перевести огромное количество людей из сферы производства в сферу идеологии – управления теми, кто непосредственно производит материальный продукт.
При этом к работникам идеологической сферы не следует относить одних лишь сотрудников партаппарата, сюда неизбежно попадают представители всех гуманитарных наук, деятели искусства и значительная часть технической интеллигенции. То есть, все те, от кого хоть как-то зависит поддержание и модификация объединяющей империю идеи. Классический пример – кино. Оно вообще может существовать только в рамках империи. Стоило распасться СССР, как все кинематографы отделившихся республик благополучно почили в бозе, невзирая ни на какие имевшиеся в них таланты или усилия властей.
Понятно, что существование и благополучие подобной «прослойки общества» напрямую зависит от существования и благополучия империи, которая и создает им условия для проживания. И так же понятно, что жизнь в подобных тепличных условиях формирует у представителей данной прослойки весьма специфическое понимание себя. Строго по марксовской формулировке – «бытие определяет сознание».
В чем заключается такая специфичность – в первую очередь в бессознательном культивировании инфантилизма. Что есть инфантилизм – это неспособность к полностью самостоятельной жизни при любых ее условиях. А также направление собственных усилий не на освоение чего-то нового, не на принятие и проведение в жизнь самостоятельных решений, а на сохранение тепличных условий собственного существования, как главного условия, избавляющего от необходимости все эти усилия совершать.
И действительно: подавляющее большинство интеллигенции наиболее комфортно чувствует себя именно в условиях, которые создает им империя. При этом сама империя не менее кровно заинтересована в культивировании инфантильности интеллигенции как главного условия поддержания себя.
Но по злой иронии судьбы сей процесс имеет естественные ограничения. Инфантилизм неизбежно черпает энергию из пассионарности образованного империей суперэтноса, и когда последней начинает не хватать, с сохранением империи моментально возникают проблемы. Оглядываясь на совсем недавнее прошлое, легко увидеть, что КПСС (а вслед за ней и СССР) рухнула как раз после того, как отношение доли «инфантильных нахлебников» в управляющей верхушке к доле «пассионариев» превысило некий естественный предел.
Однако при всех своих недостатках национальный инфантилизм де-факто был необходимым и закономерным явлением, и как ни парадоксально звучит, тоже исполнил свою собственную историческую роль, которую кроме него никто выполнить не смог. Интересно задаться вопросом: какой вклад в историю внесло поколение шестидесятников-семидесятников. Но только по факту: не что они собирались выполнить сами или не что от них ждал кто-то еще, а что было ими сделано в реальности. И тогда открывается интересная картина – главным и единственным серьезным их достижением был развал господствующего строя. Блестяще выполненный при полном отсутствии хотя бы малейшей саморефлексии на сей счет.
Советская власть, успешно победившая всех своих внутренних и внешних врагов, парадоксально оказалась абсолютно беззащитной перед любовно взращенным ею же самой поколением полных ничтожеств. Сила которых была в полной неспособности пусть к минимальному, но все же волевому действию над собой. Ничтожеств, инфантильных до неспособности даже попытаться взглянуть на окружающий мир адекватно. Естественно, что все они в «новых условиях» оказались подобно комнатным собачкам, выброшенным на улицу и вынужденным добывать хлеб насущный в суровых уличных боях. И также точно естественно, что крах империи стал ими восприниматься как отнюдь не метафорическое изгнание из рая с неизбывной тоской по утраченному душевному комфорту.
Теперь что же сделал Шахназаров. Он мастерски решил главную задачу кино: не стал ни на миллиметр рефлексировать, как и положено классическому семидесятнику, а через жизнь студентов того времени наглядно продемонстрировал это состояние «утраченного рая». Мастерски еще и потому, что на практике разрешил теоретически неразрешимую задачу: ведь формально нельзя успешно отразить то, чего сам в своем развитии не превзошел. Нельзя адекватно описать систему, одновременно являясь ее частью. Так как полноценное описание (отражение) всегда требует понимания границ (ограничений) системы. А такое понимание автоматически поднимает художника над системой, давая новое видение, в котором прежняя система взглядов – лишь один из множества частных случаев.
Поэтому Шахназаров сделал филигранную вещь: он дошел до самых границ, сумев при этом остаться частью системы. Собственно весь фильм – это коле_бания его автора между желанием все же перейти границу привычного ему мира и избавиться от накопившегося душевного дискомфорта и страхом потерять остатки комфорта «прежних времен». Классический конфликт детства: очень хочется повзрослеть, дабы избавиться от всех недостатков детского существования, и очень не хочется взрослеть, чтобы не прилагать волевые усилия к самому себе.
Правда, надо отдать должное Карену Георгиевичу – первый шаг он все же сделал – проявил достаточно внутренней честности при изображении столь любимого им мира. По большому счету именно за счет этого фильм и удался. Не будь этой честности перед собой, все бы сразу поблекло: средняя игра актеров – не хорошая и не плохая одновременно (они честно исполнили свои роли, но … и не более того), сценарий – весьма и весьма аморфный. По нему, к слову, можно четко проследить, что перед его автором вопрос внутренней честности, увы, не стоял. Он тоже лишь честно исполнил свою роль, и добросовестно прописал все этапы на пути от завязки к финалу. Здесь, наверное, было бы уместно сделать небольшое отступление на тему «Инфантильность как основа творческой импотенции», но не стоит пинать пианиста – он сыграл, как умел.
Хотя кое-какой урок все же мог было извлечь. За счет своей честности и последовательности Шахназаров своим фильмом затронул и другой очень важный вопрос – что является целью киноискусства? Во времена «имперского кино» ответ был очевиден. Поскольку генеральным заказчиком всей без исключения кинопродукции являлся идеологический отдел ЦК КПСС, то и задачей кино было «правдивое отражение советской действительности» с классовых, естественно, позиций. За это раздавались премии, звания, должности и т.д. Сейчас КПСС уже 16 лет как не существует, но раз кинематограф не исчез, то роль заказчика неизбежно должна была к кому-то перейти. К кому?
Американское кино, казалось бы, дает это ответ – к рынку. Стыдливо подразумевая украденную из программы КПСС формулировку – «целью искусства является максимальное удовлетворение духовных потребностей человека». Правда с оговоркой на то, что под удовлетворением духовных потребностей понимается исключительно количественный показатель – снижение душевного дискомфорта: «Вам грустно – вот комедия», «Вам не хватает глубоких чувств – вот мелодрама», «Ваша жизнь однообразна – вот боевик» и так далее.
ИМХО можно не обсуждать, что реального удовлетворения потребностей при этом естественно не происходит. И можно не обсуждать, что при такой постановке вопроса существует огромный и еще никем не открытый мир, условно назовем его, «нового кинематографа», в котором коммерческий успех будут иметь как раз духовные по своей глубине фильмы, ибо потребность в них просто огромна. Сейчас случаются отдельные прорывы (например, фильм «Остров» – хотя он же и является классическим примером того как инфантильный режиссер вкупе с инфантильным исполнителем загубили весьма неплохой по своему потенциалу замысел), но они все они носят случайный характер.
Чтобы попасть туда в качестве полноправного участника, нужно сделать следующий шаг – пожертвовать собственной инфантильностью. При всей чудовищности этого шага он того стоит – дивиденды явно окупят инвестиции. Да и по большому счету ничего такого уж сверхестественного он не несет – произойдет лишь очередной этап взросления. Которое не заканчивается ни в 30, ни в 50, ни в 70 лет.