Фальшивый петербургский киберпанк, лауреат «Кинотавра»
Медсестра Алиса (Сутулова, с разрисованным черным фломастером лицом) переезжает по экзистенциальным причинам в Петербург, показанный в ракурсе, традиционно любимом москвичами, — как гибрид обветшалого дворца со свежей помойкой. Селится в полусквоте, вечером там на нее напрыгивает героинщик по имени Мертвый (Смольянинов с пирсингом и синей бородой), которому чисто технически невозможно не дать, наутро — пытается выцарапать глаза влюбленная в героинщика мотоциклистка Вэл (Шалаева, с полуметровыми ресницами). Потом Алиса вытащит Вэл из передоза, а когда их мутного возлюбленного заберет за долги наркодилер-мутант (Евланов, в ожогах), барышни вместе поставят культурную столицу на уши, пытаясь собрать денег.
Если покрепче зажмуриться и прикрыть ладошками уши с таким расчетом, чтоб разбирать слова, но не слышать интонаций, можно обнаружить в исходном сценарии «Нирваны», написанном дебютанткой Ольгой Ларионовой, щенячье обаяние, изначально присущее почти любой истории про девочек, — Дарденны или Эрик Зонка свои пальмовые ветки куют из материала примерно такой же степени непритязательности. Идею режиссера Волошина поставить камеру на попа, а всех персонажей (кроме милиционеров) раскрасить а-ля к/ф «Жидкое небо» можно попробовать критиковать с моралистических позиций — дескать, как так, молодому режиссеру неинтересен реальный мир и реальные люди. Но кажется, тут преобладали не концептуальные, а практические соображения. Жизнь надо как-то снимать, актрисам, даже самым милым, — ставить задачи, Волошин честно не умеет ни того, ни другого, ниша как бы экспериментатора — единственная, откуда его не погонят с улюлюканьем после первой же сцены. Забавным образом, за два часа мощнейшей атаки на органы чувств, «Нирвана» делается похожей на кино всего дважды (Joy Division на титрах не в счет) — когда Шалаева во время ломки мажет лицо помадой и когда она же в самом конце неожиданно ласково говорит слово «х…й». Сцену с помадой записать в актив режиссеру нельзя, так как она — дословный плагиат из «Диких сердцем» Линча, «х…й» — персональная заслуга Шалаевой, остальное, по-хорошему, стоило бы сжечь, чтоб дети не брали пример, а в газетах не писали глупостей.