"Бах!"
На Манхэттен из космоса падает огромный светящийся шар, из которого выходит посланец высокоразвитых рас Клаату и его телохранитель (и одновременно сосуд апокалипсиса) робот Горт. Клаату должен выяснить, достойны ли люди жить дальше, или нужно скорее стереть этот вид с лица Земли, чтобы они - люди - вообще не погубили собственную планету. В инопланетного посланца сначала стреляют, потом допрашивают от имени президента США, потом местный инопланетный резидент, который сидел на Земле 70 лет, сообщает Клаату, что Землю надо спасать от людей. "Но, - прибавляет резидент, - сам я погибну вместе с людьми. Потому что я их люблю". Всю дорогу Клаату сопровождают тётя-учёный с сыном, на редкость противным негритёнком с дредами. Негритёнок, несмотря на дреды, сторонник силового разрешения конфликта (папа был военный), мама, как может, убеждает его в обратном и учит гуманизму, при этом периодически сообщая Клаату, что люди могут измениться.
Всё это римейк одноимённого, вроде бы, фильма 50-х годов прошлого века, но даже если не знать про этот римейк, и вообще не быть особо посвящённым в историю кинофантастики про космос и контакт цивилизаций, то всё равно трудно будет отделаться от ощущения вторичности происходящего. Это тот же секонд хенд - ничего не знаешь о том, кто и как его носил, но дыры и колени пузырями всё ж таки видны и портят впечатление. Час пятнадцать разговоров про добрую и светлую сторону человеческой природы. Агрессивно настроенное руководство США. Диалектика души скверно воспитанного негритёнка. Зрители сидят с лицами, как у Кеану Ривза в роли Клаату - непроницаемая отчуждённость и отсутствие всякого интереса к происходящему. Ещё пятнадцать минут, пожалуй, стоят внимания. Это сумма двух сцен - финального конца света и встречи с нобелевским лауреатом в где-то в середине картины. Конец света - понятно, почему: туча инопланетной саранчи за секунду съедает фуру с водителем, за две - стадион, правда, пустой; апокалипсическая панорама и т.д. А вот сцена с нобелевским лауреатом - это, наверно, для ценителей. Чтобы убедить инопланетного гостя в том, что не все люди похожи на министра обороны США, тётя-учёный тащит его в куда-то в пасторальный уголок, где живёт нобелевский лауреат. На дверях у того табличка: "Имярек... нобелевская премия за биологический альтруизм". То есть светлая сторона человеческой природы берёт нас (вместе с Клаату) за горло просто с невиданной силой. Входя в дом нобелиата мы слышим фортепиано. Это Бах. Бах льётся из колонок, которые развешаны, кажется, по всему дому. (Где-то в середине эпизода женщина ещё специально уточнит со слезой в голосе "Это Бах"). Посреди дома стоит доска, на которой мелом написаны какие-то формулы - нобелевский лауреат работал. Инопланетянин всматривается в формулы, берёт в руки мел, и начинает что-то там дописывать. Появляется сам лауреат, всматривается в написанное гостем, берёт в руки мел, и начинает писать рядом. Какое-то время они дружно парят в интеллектуальных высях, потом нобелевский лауреат с изумлением произносит "неужели это возможно?", а потом, просветелев лицом, восклицает "Мне о стольком нужно вас расспросить!" На этом месте вместо медленной фортепианной пиесы начинает звучать жизнерадостное аллегро того же Баха, что, несомненно, олицетворяет воодушевление и светлую радость пожилого учёного перед открывшимся ему безбрежным океаном знания в виде иноплантного гостя. Нобелевского лауреата играет звезда цирка Монти Пайтона Джон Клиз, и если держать это в уме, то это как-то смягчит невыносимое чувство стыда от того, что видишь. Высокоразвитые расы, думается, задержались с инспекцией лет на 250 - им надо было выпускать свою саранчу сразу после смерти Иоганна Себастьяна нашего Баха