Жестокий, красивый, но несколько бездушный «Бонд-22»

Британский госслужащий Бонд (Крейг), человек с пистолетом и проблемной психикой, к тому же сильно озверевший после самоубийства возлюбленной, шаль­ной пулей рикошетит между Европой и Латинской Америкой, всюду оставляя мертвецов. Начальница М (Денч) еще в прошлом фильме взявшая привычку возмущенно вскрикивать: «Джеймс, вы убили его!», от восклицаний ­пере­ходит сперва к усталой констатации ­факта («Так вы и его убили»), потом к уговорам («Не убивайте хоть этого»). Ее «не убивайте», впрочем, доходят до адресата, когда тот уже сломал ­со­беседнику обе руки, ногу и шею. Цель Бонда — тайная организация «Квант», пустившая корни всюду, включая британское правительство, и представлен­ная похожим на Романа Поланского ­промышленником Грином (Амальрик), который ратует за экологию и имеет пакт о ненападении с ЦРУ. В какой-то момент траектория 007 пересекается с траекторией второй, не менее шальной, чем он, мыслящей пули — его подвозит на маленькой машинке боливийка Камилла (Куриленко), девушка с обожженной спинкой, которая по ряду причин тоже ненавидит весь мир.

Последовательность продюсеров ­бондианы заслуживает того, чтоб похлопать им стоя: перекроив бондовский миф до неузнаваемости в «Казино «Рояль», со cледующим фильмом они поступили еще радикальней — отдали его арт-­режиссеру, чья специальность — исто­рии об очень неприятных людях. Немец Форстер, в лучших своих работах («Все вместе», «Бал монстров») исследовавший спорную человеческую привычку жить дальше даже тогда, когда по всем статьям надо пойти и сдохнуть, доводит Бонда до точки кипения и идет дальше, два часа показывая человека без принципов, идеалов и сдерживающих центров, корабельную пушку, сорвавшуюся с привязи в сильный шторм. «Квант» не лучший, но, пожалуй, самый интересный фильм бондианы — как визуально, так и политически. Форстер оживляет ­хи­меры мировых заговоров из кино 50-х, распластывает Крейга черной кляксой на фоне белого неба, как на афише хичкоковского фильма, бросает его в пекло новой мировой реальности, где враг не локализован и даже не назван по имени, это не корейцы, не арабы, не русские, не международный терроризм — враги тут вообще все. Америка, в бондиане традици­онно выступавшая союзником (в фильмах с Броснаном — скорее комическим, но тем не менее), тут в сговоре со злом: единственный на все ЦРУ приличный человек — ссудивший Бонда деньгами в прошлой серии агент Лейтер (Райт), весь фильм скрипит зубами и саботиру­ет сволочные приказы начальства. Все это в высшей степени занятно и как нельзя лучше соответствует текущему моменту, и если нового «Бонда» в чем хочется упрекнуть — это в странном желании на бегу устроить изначально ­монолит­ному герою что-то вроде духовного перерождения. Бонд, как Ахиллес или Карлсон, может вынести любые трактовки, но странно выглядит в развитии. Он ­может быть джентльменом или жлобом, героем или серийным убийцей, рыцарем в сияющих доспехах или черным ­чело­веком с рояльной струной в кармане, но попытка показать, как он эволюционирует под влиянием обстоятельств и встреч с интересными людьми, зара­нее обречена на провал. Чуть размякший от любви 007 в финале «Казино «Рояль» выглядел правдоподобно (в первую очередь потому, что было ясно: эта любовь кончится очень плохо), а вот сознательность, затеплившаяся в его синих глазах под конец «Кванта», — это как-то мало похоже на правду.