Бэтмен. Мочало
Организованная преступность без пяти минут искоренена, но Бэтмен (Бэйл) озабочен юридической двусмысленностью своего положения, и хочет передать свои функции герою без маски — принципиальному красавцу-прокурору Дэнту (Экхарт). Прокурор спит с той же девушкой (Гилленхол), ради которой Бэтмен хочет выйти на пенсию, но эта двусмысленность до поры никого не смущает. Тем временем из какой-то подсобки на заплетающихся ногах выруливает неопрятный юноша с разрезаным ртом (Леджер), смешно цитирует Михаэля Ханеке и предлагает мафии решить все её проблемы — мафия сдуру соглашается. Бэтмен подключается ко всем мобильникам города. «Это неэтично, я увольняюсь», — говорит его черный зампотех (Фриман). Бэтмен, немного помолчав, решает, что цель оправдывает средства.
Такой вопиющей растраты человеческих ресурсов даже в Голливуде, где принято забивать гвозди микроскопами, не случалось давно. Бэйл — один из лучших, если не лучший актер своего поколения, в трехлетней давности «Начале» остроумно изобразивший человека-летучую-мышь почти брет-истон-эллисовским персонажем, циником на грани нервного срыва — тут редуцирован до пластмассового солдатика: на весь фильм у него, кажется, пять крупных планов без маски, притом два посвящены его затылку. Хит Леджер, трактующий своего Джокера как молодое дарование на нейролептиках, такого Курта Кобейна с ножиком в рукаве (и, кажется, надорвавшийся с этой трактовкой до смерти), размазан по фильму по-скупердяйски тонким слоем: словечко тут, ужимка там, между ними — двадцать минут бодрой работы дублеров и пиротехников. Если покойному и правда будущей зимой дадут посмертный Оскар, он станет первым, кого наградили за набор саундбайтов. Несмотря на почтенный метраж — ощущение, что практически всем не дали договорить. При деле только Майкл Кейн: услуги комического дворецкого вроде бы не требуются в трагедии, каковой представляется «Рыцарь», но непонятно, как эти два с половиной свинцовых часа вообще дежались бы вместе, не возникай он все время в дверях — то с записочкой, то с позабытой героями мотивацией, то со стаканом свежевыжатого сока для человека, у которого только что заживо сгорела любимая: «Кушать, значит, не будете? Ну, ладно».
Аттракцион под названием «художник делает приятно миллионам» изобретен не вчера, как и снобские споры о том, барское ли это дело — снимать для миллионов. Но в случае с англичанином Ноланом вопрос не в том продался ли он (не похоже), и своим ли занят делом (кажется, да), а в том, был ли он когда–то большим художником. Дебютный «Мементо», на котором стоит вся нолановская репутация тонкого мастера — это отменный сценарий, довольно посредственно снятый. Авторский стиль его следущих работ — посредственность отлитая в бронзе. Показательней всего — сделанная в перерыве между «Началом» и «Рыцарем» экранизация пристовского «Престижа», где он с многозначительным лицом и лучшим в мире актерским составом не только погубил хорошую книгу, но и (что в разы сложнее) сделал Скарлетт Йоханссон похожей на жестяное ведерко. В чем Нолан, спору нет, силен — это в умении нагнать мрака на ровном месте. Видимо, в этом и секрет его успеха у зрителя нулевых, объевшегося традиционного голливудского оптимизма, но вместе с тем не готового поумнеть настолько, чтоб досмотреть до конца, ну, хотя бы даже кино «Зодиак».
«Темный рыцарь» — крупнобюджетное широкоформатное чучелко экзистенциальной драмы: с положенными по ранжиру героем-антигероем, несчастливым финалом, труднообъяснимыми поступками, но его сложность — напускная, а методы — просты до бесстыдства. Психологическая глубина достигается поворотом пимпочки, регулирующей освещение (еще Лукас в последних «Звездных войнах» доказал — ни зрители, ни рецензенты не видят большой разницы между прямым и переносным значением прилагательного dark), политическая релевантность — парой фраз про анархию и абсолютную власть. У этого гигантского, скорчившего трагическую гримасу голема — ментальность телевизионного ток-шоу: не важно есть ли участникам, что сказать, важно открыть рот и затронуть тему. Уступив видеоиграм рыночную нишу главного искусства для неграмотных, комикс за последние пару десятилетий сильно поумнел, но даже в самых серьезных своих проявлениях не перестал быть книжкой с картинками и разговорами: некоммуникабельность всех со всеми и антонионивские недосказанности, которыми Нолан с удовольствием злоупотребляет, тут выглядят такой же натужной эклектикой, как резиновые мышиные уши в реалистично снятой рукопашной. Вот Бэтмен в ситуации смертельного выбора принимает решение, которое не принял бы ни один нормальный мужчина — это потому, что он сверх-человек? Или гей? Или он не делал выбора, а ошибся дверью? Нет ответа. Нет — потому, что и вопрос был задан скорее для вида. В сущности, прием, которым пользуется Нолан в отношении публики, давным-давно описан в методичках для пикаперов: если девушка колеблется, надо серьезным тоном сказать ей, что мы все когда-нибудь умрем. Звучит оригинальней, чем «кажется, мы где-то встречались», но рассчитано тоже, в общем и целом, на дурочек.