Однажды во время охоты техасский сварщик, ветеран Вьетнама Ллуэлин Мосс (Джош Бролин) натыкается на стандартные последствия перестрелки наркоторговцев: несколько трупов, умирающий мексиканец, мертвый ротвейлер, грузовичок с наркотой, чемодан с двумя миллионами долларов. Чемодан Ллуэлин, поразмыслив, забирает с собой.
Поразмысли этот усатый, основательный и, в общем, положительный мужчина еще немного, он бы оставил деньги жариться на солнце. Потому что за ними — а значит, за ним — отправляется некто по имени Антон Чигур (Хавьер Бардем). Обладатель прически не менее дикой (на дворе 1980-й), чем его имя, Антон убивает почти что каждого, кому не повезло перекинуться с ним словечком. Причем любимое его оружие — не пистолет, а баллон со сжиженным воздухом, который выпускается под давлением из специальной трубочки и работает не хуже пули, не оставляя при этом улик.
За Антоном, в свою очередь, охотятся двое в ковбойских шляпах. Болтливый пижон-десперадо (Вуди Харрельсон), нанятый наркобизнесменом. И шериф Эд Том (Томми Ли Джонс), обманчиво заторможенный, но ничего не упускающий из вида сыщик на пороге пенсии.
Эд Том и есть представитель тех стариков, которым тут не место — воплощенный здравый смысл, герой чуть комический, но в конечном счете исполненный искренней грусти, техасский вариант беременной законницы из «Фарго». Фильм начинается с его закадрового монолога, да и потом он попадает в кадр не так уж часто, но между тем именно шериф является сердцем этой драмы, именно его растерянность придает криминальной истории с горой трупов дополнительное измерение.
Братья Коэн, последние несколько лет пребывавшие в не лучшей творческой форме, для триумфального возвращения едва ли не впервые (хотя «Перекресток Миллера» отчасти основан на романах Хэммета, а в титрах «О, где же ты, брат?» поминается Гомер) экранизировали чужую прозу, одноименный свежий роман американского писателя Кормака Маккарти. Впрочем, если этого не знать, догадаться невозможно — настолько по-коэновски выглядит интрига фильма, настолько безошибочно атрибутируются его диалоги.
Вот, к примеру, типичный разговор Ллуэлина с женой. «У меня дурное предчувствие, Ллуэлин». — «Ну а у меня хорошее. Значит, мы квиты». — «Мама поднимет переполох. Она будет проклинать тебя». — «Ты должна была к этому привыкнуть». — «Я ко многому привыкла. Я работаю в Wal-Mart». — «Уже нет, Карла Джин. Ты отошла от дел».
По-английски все это, разумеется, звучит куда более певуче. Герои Коэнов никогда не перебивают друг друга. Они словно читают по ролям пьесу под стук метронома — медленный, завораживающий ритм, нарушить который может лишь что-то совсем экстраординарное (притом что события фильма бесконечно далеки от послеполуденного сна на веранде). То же самое касается и визуального ряда: оператор никогда не снимает с плеча, кадры, столь же немногословные, как и герои, неторопливо сменяют друг друга на манер слайдов. Единственный раз камера теряет самообладание — ближе к концу, когда происходит нечто из ряда вон выходящее.
Если бы в «Старикам тут не место» не было Бардема, играющего абсолютное зло, это все равно был бы замечательный фильм. С Бардемом — это, как говорят американцы, instant classic, картина, которая останется — независимо от того, сколько «Оскаров» она получит или не получит. Коэны, совсем не старые еще люди, шли к ней почти четверть века, со своего дебюта «Просто кровь» — разминаясь, оттачивая стиль. И отточив до формальной безупречности, до остроты меча Хаттори Ханзо, наконец могут перестать играть в эти игры — теперь они способны пробивать головы воздухом.