Некто Туроп (Дизель), наемный специалист по невыполнимым миссиям, стоит с пулей в сердце на какой-то неглавной нью-йоркской улице, смотрит оловянными глазами вслед пролетающей мимо тактической ракете и сиплым внутренним голосом резюмирует: «Бог — сволочь, жизнь — говно, а потом ты раз, и умираешь». Прежде чем проиллюстрировать эту мысль и умереть самому, он вспоминает события недельной давности: как, будучи невыездным американским беженцем в Новой Сибири, он купил у бабушки за 4 рубля зайца, пожарил его с картошкой и луком и только сел поесть, как к нему вломился частный спецназ. Хозяин спецназа Горский (Депардье в гриме Леонида Каневского) хотел, чтобы Туроп переправил в США юную блондинку Аврору (Тьерри), всю жизнь прожившую в сайентологическом монастыре. К блондинке прилагалась дуэнья-китаянка (Йео), которая первым делом потребовала, чтобы провожатый не матерился. «Донт ю фак уиз ми», — обиделся Туроп, до того момента не сказавший ничего страшней слова «яйца». И они пустились в путь по российским просторам — обширному вещевому рынку, над которым реяли логотипы Google и Coca-Cola Zero, а страшные бородачи трясли автоматами чаще не в плане угрозы, а предлагая приобрести.

Бог, возможно, и не мать Тереза, но и не фраер — особенно когда приходит время щелкнуть по носу очередного деятеля культуры. Когда-то Кассовиц хотел быть Скорсезе (см. «Ненависть»), потом — Финчером (см. «Багровые реки»), но, очевидно, любому амбициозному французу на роду написано стать Люком Бессоном и сломать ножку, штурмуя американский рынок. «Вавилон» — огромный по французским меркам коммерческий проект, дорого и сложно готовившийся последние лет восемь, не первая попытка сделать голливудский продукт с европейскими мозгами и явно не последний случай, когда результат со свистом пролетает как мимо Голливуда, так и мимо всего остального. Для визионерского кино про будущее кассовицевский фильм, вежливо говоря, простоват, для честного фантастического боевика слишком уж задумчив. Даже Вин Дизель, кажется, заразился французской мечтательностью: вроде все на месте — бицепсы, бас, но в глазах тьма сомнений и посторонних мыслей; хриплый висельнический юмор, но у висельника — явно высшее гуманитарное. Весь фильм герой пытается закурить, но спички, зажигалки и автомобильные прикуриватели стабильно подводят его, и пойди пойми, что это — штрих к портрету лирического неудачника или издевательская капитуляция перед Америкой, где за зажженную сигарету ужесточают прокатный рейтинг.

Отчасти проблема тут в первоисточнике. «Вавилон» сделан по бестселлеру Мориса Дантека — литературного махинатора из той же обоймы, что и автор «Багровых рек» Гранже. Как и Гранже, Дантек успешно фасует бульварную требуху в брикеты по 500 страниц, спрыскивая ее, как одеколоном, Филиппом Диком, Берроузом, Ницше, просвещенным антиамериканизмом. Его романы — верный способ с минимальной пользой убить ночь в поезде и идеальный материал для дорогих экранизаций (киноверсия «Красной сирены» с Ардженто и Барром по сей день — одна из самых запоминающихся глупостей в продюсерской фильмографии того же Бессона). Кассовиц, к его чести, довольно далеко ушагал от оригинала: выбросив две трети персонажей, прибрал, насколько можно было, разговоры про всемирный компьютерный разум, мудреную конструкцию с полудюжиной рассказчиков превратил в простое путешествие из пункта А в пункт Б. Но штука в том, что дантековская финифть прикрывает пустоту — у его книг нет начинки, только умный экстерьер; если отсечь лишнее, не останется вообще ничего. Что в итоге и происходит — пройдя три четверти пути, у костерка в снегах Аляски Вин Дизель уже даже не пытается понять, кого и куда он везет и зачем погибает. Нью-Йорк, который, понятно, и есть Вавилон — средоточие мирового зла и одновременно цель паломничества героев, — дан красиво, но как-то впроброс: то ли денег не хватило, то ли предъявить Америке по существу нечего, кроме того, что ну задолбали со своим долларом.

Конечно же, Кассовиц сам загнал себя в угол и выглядит временами преглупо (лезть в Голливуд, одновременно обзывая США Великой Блудницей, — странная все же затея). Но было бы свинством не признать, что при всем том его «Вавилон» красив и энергичен как черт. Это не самая умная в мире фантастика, не самый правильный боевик и не лучший пункт фильмографии Кассовица — но это кино, где в одном полушарии сидит на танке толстый Депардье, а в другом щерит фарфоровые зубы Шарлотта Рэмплинг, где Вин Дизель на ржавом лимузине улетает в вечернее небо под хор Александрова («Над Москвою чудесной,/Над любимой землей/Лейся, радостная песня,/По нашей стране молодой»), а свежий заяц стоит 4 рубля, — в конце концов, поди плохо.