Эмма и Макс никогда не подозревали о существовании друг друга: он, средней руки предприниматель, зарабатывающей продажей машин, жил в городе, а она – на отдаленной ферме, где кроме её любимых свиней не было ни души.
Он хотел убежать от смертельной болезни, пожить отведенное ему время в свое удовольствие. Он не придумал ничего выигрышней, как украсть деньги из автосалона и смыться на угнанной машине в какое-нибудь райское местечко. Он пытался уйти от преследования, отчаянно давя на газ до предела и выпуская руль из рук. Он уже видел свою катастрофу по правилам жанра: ливень, еле подсвеченное дорожное заграждение, обрыв, в который пусть замедленно (разумеется, с подачи оператора), но неизбежно летит его автомобиль. Он уже был готов к концу… Ох, Макс, как же ты поторопился…
Она не мыслила жизни без своего хутора, без замызганных резиновых сапог и раздолбанного мотоцикла. Она с особой нежностью резала свиней (анатомических подробностей хоть отбавляй), облегчая страдания шепотом и поглаживаниями, а потом пускала их на колбасу. Она не принимала всерьез ухаживания молодого полицейского - единственного человека, с которым был хоть какой-то шанс связать судьбу. Она отказывалась верить в то, что может лишиться усадьбы, если не погасит долги в намеченный срок. Она знала: денег нет и все же… Ох, Эмма, это только начало…
«Счастье Эммы» - пожалуй лучшая немецкая драма со времен «Гуд бай, Ленин!». Незамысловатый на первый взгляд сюжет, крупные планы и деревенский мотив конечно можно привязать к циганщине Кустурицы – уж больно родным колоритом веет -, но в «Эмме» чувствуется обреченность, некая фатальность уже с первых минут, поэтому не расслабляешься до самого финала. Мысль о том, что у героев все будет замечательно, конечно имеет право на существование, но по мере развития сюжета она кажется сначала нелепой, потом бредовой, а в конечном итоге и вовсе улетучивается сама собой, потому как смерь Макса от рук Эммы ( пусть и оставалось ему жить считанные дни) не кажется устоявшимся представлением о счастье. ОНА сделала все, чтобы ОН не испытывал боли – шептала признания в вечной любви и гладила по голове…