«Chto za bliad’ takaya?» — интересуется Кирилл (Венсан Кассель), детина в кожаном плаще и с кокетливой челкой, у своего водителя и помощника Николая (Вигго Мортенсен), когда они видят возле входа в лондонский русский ресторан блондинку, паркующую мотоцикл «урал». «Mozhet, kto-to prislal tvoemu otzu tyolku k Rozhdestvu», — пожимает плечами Николай.
Это не вполне верно: блондинку — ее зовут Анна Ивановна Хитрова (Наоми Уоттс), но в отличие от покойного Ивана она совершенно не говорит по-русски — привело в ресторан дело. Акушерка в госпитале Анна принимала роды у совсем юной девицы Татьяны, которая попала к докторам в полуживом состоянии и по ходу дела умерла, а Анна теперь пытается найти родственников родившегося младенца. У Татьяны обнаружился дневник (на русском) и визитка ресторана Trans Siberia.
Владелец ресторана — седой, вкрадчивый Семен (Армин Мюллер-Шталь), отец Кирилла, — Татьяну, по его словам, не помнит, но угощает Анну борщом и настойчиво предлагает помощь в переводе дневника — причем когда она приносит ксерокопию, непременно хочет увидеть оригинал.
Тем временем Кирилл с Николаем отправляются к знакомому парикмахеру, который демонстрирует им в подсобке труп (zhmur, как выражается Кирилл) некоего чеченца, — и Николай, потушив сигарету об язык, вырывает у того зубы и отрезает пальцы, прежде чем сгрузить горца в Темзу.
Зритель к этому моменту понимает то, что Анне еще предстоит осознать: она столкнулась не просто с русскими иммигрантами, а со зловещей организацией «Vory v zakone».
Этот фильм канадец Кроненберг снял в Лондоне по сценарию Стивена Найта, написавшего «Грязные прелести», где речь шла о трафике органов и Одри Тоту играла турчанку. На этот раз сюжет крутится вокруг трафика российских и украинских проституток, а русских играют американец Мортенсен, француз Кассель (которому после «Именинницы» не привыкать), немец Мюллер-Шталь и австралийская англичанка Уоттс. Плюс Ежи Сколимовский, знаменитый польский режиссер, который изображает недалекого, но симпатичного дядю Уоттс, и в запоминающейся сцене плюет Мортенсену в лицо со словами: «Mrakobes, yob tvoyu mat’!»
Но в отличие от «Прелестей» «Порок на экспорт» — в последнюю очередь проблемное кино о социальных язвах. Кроненберг не ужасается изнанке лондонского благополучия, а с явным удовольствием открывает для себя новую фактуру. Если западный преступный мир — в кинематографе, естественно, — давно утонул в клише, превратился в самопародию (эксцентрически сыгранную Уильямом Хертом в предыдущем кроненберговском фильме «Оправданная жестокость»), то у сибирских «vorov v zakone» режиссер находит почти сицилийские страсти и пресловутую варварскую витальность. И какую: длинный эпизод драки в бане голого (голого практически с большой буквы) Мортенсена с двумя чеченскими уголовниками обречен, боюсь, на то, чтобы надолго пережить сам фильм в зрительской памяти.
Еще один центральный эпизод с Мортенсеном — который, надо сказать, прыгнул в этой роли выше головы — посвящен его коронованию в воры. Это прекрасная сцена и… тут, в общем, я вынужден перейти к главному. К сожалению, оценить в полной мере талант Кроненберга и его съемочной группы сможет весь мир, кроме нас с вами. Для русскоговорящего в «Пороке на экспорт» так много детской радости, что проникнуться прочими его достоинствами не хватит никаких сил. Притом что фильм сделан крайне добросовестно, и актеры, редкий случай, говорят на вполне сносном языке, а Мортенсен и вовсе почти без акцента, — все равно это очень, очень смешно.
Покрытый с ног до головы татуировками Вигго Мортенсен на вопрос авторитетов «Ты в питерских Крестах сидел?» опускает голову и на чистейшем языке Пушкина начинает говорить: «Дюжину ходок имел. Меня звали Пень — за упрямство…» Мортенсен же, глядящий, как Наоми Уоттс возится с мотоциклом, и бросающий: «Крутой мотор». Венсан Кассель, который рассказывает, что он «сибирский бык» и «родился вором». Я не без волнения пытаюсь представить, что будет твориться на этой вполне трагической исповеди в московских кинотеатрах. Не говоря уж про сибирские.