Лондонский гангстер Шэнд (Хоскинс), человек с ушами и улыбкой бультерьера, к началу фильма уже передушил всех врагов, купил всех нужных людей и женился на умной женщине (Миррен); жизнь удалась — осталось уболтать американского финансиста (Константайн) инвестировать в грандиозный строительный проект к Олимпиаде-88. Тут Шэнда и начнут методично прессовать невидимые высшие силы: его людей режут, его собственность взлетает на воздух, а сам он в панике приседает перед инвесторами, лихорадочно ищет виновных и не хочет признать очевидный факт — это не наезд, это, как говорится, судьба.

Политический подтекст (тэтчеровские лозунги о британском реванше толкает бандит и убийца) и довольно хамская игра с евангельскими символами (все происходит на Пасху, имеется Иудин поцелуй, сцена с распятием) так напугали снявшую фильм телестудию ITC, что «Пятница» легла на полку на три года, — как и другую диссидентскую картину «Житие Брайана» ее в итоге выкупил и пустил в прокат Джордж Харрисон. Но главное здесь — не сатира на тэтчеризм и даже не блистательный психопортрет дикого капиталиста в первом поколении (хотя да: через 10 лет все застройщики новой России будут, сами того не зная, похожи не на своего любимого Майкла Корлеоне, а как раз на Хоскинса). Фильм посвящен самому болезненному и поучительному процессу на свете — осознанию. Приговоренный еще на начальных титрах и ничегошеньки не способный изменить герой щелкает зубами, молотит кулаками воздух, приказывает вздернуть пол-Лондона на мясницкие крюки, в то время как он давно уже ничто — пустое мокрое место. Фильм венчает пятиминутный крупный план лица Хоскинса, скалящегося на камеру, облизывающего пересохшие губы и понимающего наконец, чего он стоит на земле нашей грешной. Пожалуй, это самая наглядная иллюстрация известной, но многими игнорируемой истины: бог не фраер, с ним по понятиям не побазаришь.