На свою сороковую годовщину учитель танцев затевает бунт против самого себя и вызванивает четырех своих пассий, чтобы впятером сойтись в пулеметной очереди экстатических танцев и жарких споров о непринципиальности объекта любви для человека, предрасположенного влюбиться. Крупнейший иранский режиссер начал работать на зыбком, но чрезвычайно актуальном сегодня поле метафикции задолго до сценариста Кауфмана с его натужными откровениями вроде «Адаптации» и порой достигал прустовских высот, пытаясь в акте творчества обрести утраченное время (как в «Миге невинности», 1996). На этот раз он использует язык танца и свои любимые виды заснеженных азиатских городов (здесь — Душанбе), чтобы показать весьма очевидную вещь, о которой, однако, все равно почти никто не рассказывает, а часто даже и не замечает за собой: какое ж это занудство — дни рождения после 30 в прогорклой компании старых друзей, какие ж они младенцы и истерики, эти мужики под 40 в отсутствие семейного очага и своего места в искусстве.