Конец истории наступил, хотя и не по Фукуяме: в 2009 году на Земле перестали рождаться дети. Мир впал в истерику, к 2027-му на государство продолжала походить только Англия, отгородившаяся от остального человечества колючей проволокой, бодрыми новостями Би-би-си и людоедским антимиграционным законодательством. С учетом всего этого Тео (Оуэн), бывший антиглобалист, а теперь клерк в лондонском министерстве, не сильно удивляется, когда ему средь бела дня накидывают на голову мешок боевики из либерального подполья. Главной подпольщицей оказывается женщина, с которой у Тео когда-то давно что-то было (Мур). Она хочет, чтоб Тео сделал выездные документы какой-то черной дурынде (Эшити), которая единственная на всей планете ухитрилась залететь и теперь хочет назвать своего судьбоносного ребенка Фроли, а если будет девочка — то Базукой.
«Дитя человеческое» начинается в точности как классические футурамы Пола Верхувена — с выпуска новостей — и так до конца и остается в пределах рамки, отмеренной телеэкраном: как и Верхувен свой «Звездный десант», Куарон снимает будущее, казалось бы, в страшно невыгодном для фантастики кургузом телевизионном формате (1,85:1), вроде бы жертвуя зрелищностью, но взамен получая мощнейший эффект — не репортажа даже, а какого-то прямого включения из завтра.
Автор самых живых фильмов последних лет, Куарон входит в традиционно громоздкий и умозрительный жанр антиутопии так, как до него не входил, кажется, никто. Простыми, очевидными вроде бы ходами он добивается такой степени сопереживания героям, что даже те, кто давно оставил эту девичью привычку — впиваться пальцами в подлокотники, минуте на 15-й вопьются как миленькие. И дело тут не в режиссерской технике (хотя сцена завода машины с толкача — это, видимо, лучшее из снятого в жанре триллера за последнее время). Пусть книжка-первоисточник написана в начале 90-х (авторше сейчас 86, она баронесса и член палаты лордов), но эта история идеально точно попадает в нас сегодняшних. Вглядываясь в лица массовки, каждый при желании найдет там себя, каким он будет к 2027-му (я вот себя нашел — там у героя есть брат, что-то типа министра культуры при хунте, он выставляет в галерее Тейт реквизированного у одичавших итальянцев Давида и пинк-флойдовскую надувную свинью). И наоборот, сегодняшний день — с Гуантанамо, бен Ладеном, программой «Время» и облавами на мигрантов — кажется чуть поскучневшей версией куароновского будущего. Какой, к черту, 2027-й, проверьте календари.
Про Куарона все эти годы было понятно, что он какой-то невероятно талантливый, но «Дитя» — первый его фильм, в котором кроме таланта ощущается еще и, простите, масштаб его как художника. Только сейчас становится видно, что симпатичный малый, снявший про твою маму тоже и сумевший сделать неплохой фильм из «Гарри Поттера», — правда очень большой режиссер. То есть понятно, что с новозаветной символикой можно было и потоньше. И православного английского композитора Джона Тэвернера, который в ключевые моменты врубает что-то типа всенощной, стоило, наверное, слегка унять. Но даже срываясь в красивости, залезая в совсем уже плакатную метафизику, куароновский фильм остается убийственно настоящим — как котенок, прицепившийся к штанине героя, как та капелька крови, которая ближе к концу попадает на камеру и которую у оператора Любецки все никак не доходят руки стереть с объектива.