Умеренно бестолковое сотворчество, сродни плановым корпоративным мероприятиям, на которых любители кефира ли, кокаина ли, пи**расы по жизни или по духу, в общем люди исключительно непохожие демонстрируют прилежание и солидарность в составлении puzzle с видами города. Можно начать с пары дежурных гадостей об альманахах, кабы в них и, правда, было что-то дурное. Но взаправду дело в обычной честности и трудолюбии может быть. Подбор режиссёров озадачивает тем, что половина из них на самом деле не бог весть что, а еще несколько сразу - о-го-го. Притом ни первое, ни второе ничего не гарантирует, но не так страшны стариковские сантименты или интернациональное провозглашение собственной невменяемости. Более удручает, когда несколько хороших людей обнаруживают полное невладение коротким форматом, банально не могут засунуть в пятиминутный кусок плёнки какую-нибудь историю, и льют эмоции что воду. Не всем конечно клипмейкерами быть, но ходили когда-то и такие слухи, что кинорежиссёр – это даже круче.
Что же до честности, то она отчасти отвергает ехидство над дубовыми фразами про любовь к красивым городам и принуждённое участие в этой любви, хотя сложно сказать, кто подкачал больше: авторы проекта, участники или же сам Париж. Американцы иронично отшучиваются, латиносы ограничиваются сдержанной меланхолией, а французы занимаются бестолковым онанизмом, который отлично экспонирует все анемичное, безвольное и опостылевшее, что есть в галльском кино и видимо в самой нации рогаликоедов. Отказывать принимающей стороне в праве на подобное может и не стоит. Но штука в том, что добрая половина всего снятого для альманаха веселой международной тусовкой - это скорее «Je ne t'aime pas» или, во всяком случае «сколько-то там причин не любить, ненавидеть и никогда не приезжать», и даром что почти в каждом отрывке свистят что-то про чувства. Это про Париж, но чванливый, скучный, безводный и беспомощный, полнящийся кисельными мелодрамами и равнодушием. По метро бегают нервные гопники, арабы валят негров, парижане травят мимов, раскумаренные актриски ослепли от самих себя, дилеры доставляют наркоту, все прочие сутки на пролет вершат судьбы, не покидая кафетерия. Кому он в действительности нужен, мерзкий городишко, а главное – чем отличается от других прочих парижей, кроме кладбища набитого мертвыми знаменитостями и этой вульгарной башни?
Единственный ответивший – восхитительный Пэйн. Из глубин беспардонной наивности, граничащей с обычным невежеством, высшая степень нежности к человечеству выходит на поверхность мокрой, безродной, не знающей никаких культур, адресов и аргументов, кроме самой любви. Легкий как ветер Сент насмешливо молчит, не видя смысла любоваться сквозь звенящие стеклышки никем кроме себя и своих юных макконелов. Почти столь же замечательные Коэны мило грубят и пожимают плечами. Тиквер в меру удачно пытается снять в Париже Берлин. Куарон, Ассай, Саллес имеют сообщить по длинной пространной фразе. Депардье похоже единственный человекоподобный француз. Уэс «эмо» Крейвен кружится в легчайших завитках маразма. Как их там - Натали и Дойл рехнувшись, пытаются погадить через рот. Наверное, совсем отчаянным франкофилам даже они способны подарить радость. Впрочем, теперь можно занимать себя надеждами на удачное завершение нью-йоркской кампании. Там должно быть бодрее, и город сам приятнее, потом еще Натали-ли-ли со Скарлетт Йо-йо, а ну да, и Andrei Zvya Zvya тоже готов любить Нью-Йорк.