Кливленд Хип (Джаматти), коротышка с безошибочным лицом хорошего, но несчастного человека, работает управдомом в филадельфийском кондоминиуме, населенном по принципу Ноева ковчега. Имеются: еврейская пара — болтливая жена и муж вечно в туалете; мудрая азиатская старушка со взбалмошной дочерью; многодетная латиноамериканская семья; черные папа с сыном, любящие кроссворды; отшельник, зарывшийся в книгах; коммуна старых хиппи; индиец, пишущий важную книгу, с сестрой; придурок, качающий одну половину своего тела, кинокритик. Все — чрезвычайно отзывчивые люди за исключением, понятно, кинокритика, самоуверенной поганки, убежденной, что знает все лучше других.
Зрители, ждущие от Шьямалана привычного поворота в финале, могут разворачиваться уже на входе: в начале вместо титров идет рисованный мультфильм в стилистике наскальной живописи, и тоскливый голос не столько предваряет, сколько пересказывает содержание фильма почти что до конца. Не отстанем и мы: итак, параллельно нашему существует еще Синий мир, населенный водными девушками, которые называются нарфами. Они хорошие; им иногда удается вступить в контакт с людьми, и это тоже хорошо. За хорошими нарфами охотятся волкоподобные твари под названием, кажется, скрунты. За скрунтами надзирают обезьяноподобные твари под названием — вот это не забыть — тартутики. Тартутики вроде плохие, но довольно хорошие. Когда нарфа покидает мир людей (на орле), этому предшествует сложный ритуал, в котором должны участвовать Страж, Лекарь, Переводчик и Союз. Если вы бросили читать этот абзац (что было бы разумно), учтите, что фильм рассказывает то же самое, только два часа.
В общем, из бассейна при кондоминиуме вылезает анемичная рыжеволосая нарфа (Ховард), и Хип пытается сперва устроить ей контакт с нужным человеком (это один из жильцов), а потом помочь ей спастись от скунсов, то есть от скруджей, и улететь на орле — распределяя необходимые в ритуале роли между, опять же, жильцами.
В качестве отдельной виньетки нет сил не отметить актерскую работу самого Шьямалана. Он всегда появляется в своих картинах, но обычно это хичкоковское камео; здесь же у него полноценная роль. Так вот, Шьямалан в собственном фильме играет человека, чья книга об устройстве вещей со временем спасет мир. Многоточие. Нет, лучше точка.
Западная критика — о чем режиссер, судя по уже упомянутому персонажу, догадывался заранее — «Девушку»… э-э-э… не приняла: я ни разу не встречал в солидных изданиях слова «идиот» в таком количестве. Поскольку в прокате фильм тоже провалился с оглушительным треском (чему еще предшествовал скандальный развод Шьямалана со студией Disney, отказавшейся финансировать фильм), есть хорошие шансы, что «новый Спилберг» теперь будет вынужден снимать рекламу кукурузных хлопьев (судя по «Девушке», их упаковки скрывают высшую истину).
Мне, как поклоннику Шьямалана, это очень обидно. Вместе с тем я затрудняюсь вспомнить кино, которое бы в последние годы вызвало у меня такое раздражение — не активное неприятие, не скуку, а именно раздражение. Шьямалан лопнул не просто, а как-то по-особенному, зловонно. С операторской работой Кристофера Дойла. Застенчиво приговаривая, как Тим Роббинс в «Преемнике Хадсакера»: «Ну это… ну знаете… для детей…» Означает ли это, что и «Шестое чувство», и «Неуязвимый», и «Знаки» были не откровениями, а претенциозной, глупой, жульнической чепухой? Очевидно, нет. Но больше всего сейчас Шьямалан похож на цивилизованного ловкача, который нашел отсталое племя, чтобы стать там богом, — и со временем сам поверил, что способен вызывать дождь и извергать огонь из десницы.