В пору владычества Крита над Понтом Эвксинским критские ученые мужи в рамках поиска национальной идеи заставляют царицу совокупиться с быком, а выношенного ею четвероногого уродца провозглашают земным богом. Годы спустя, когда весь Пелопоннес живет в тени рогатого идолища, Тео (Харди), сын сельского старосты, добровольно присоединяется к группе молодежи, отправляемой на съедение Минотавру, в надежде убить зверя и спасти девушку, которой, скорее всего, давно нет в живых.

Имея на фильм столько денег, сколько какой-нибудь Вольфганг Петерсен тратит на разжигание утренней сигары, режиссер Инглиш призвал на помощь главные добродетели бедняка — бережливость и усердие. И первые полчаса смотреть, как он выкручивается, — одно удовольствие. Империю зла тут довольно убедительно изображают человек 15 статистов; в темноте, скрывающей отсутствие массовки, отменно блестят рогатые шлемы и сипят вполне себе лавкрафтовские трубы. Злой царь c лицом одного из самых страшных негров современности — Тони Тодда (Кэндимен в «Кэндименах») — сороконожкой растекается по мраморному полу дворца, на манер Денниса Хоппера в «Синем бархате» вдыхая веселящий газ из бычьего черепа; царевна (Ван Дер Уотер) целует взасос ведомых на заклание девственниц — черт возьми, лет в 12 это был бы мой любимый фильм. Даже и сейчас Инглишу можно было бы простить и эллинов с именами Зико, Чико и Диди, и все остальное, что в «Минотавре» не так, не выйди такой фатальной просадки с самим Зверем. Вполне пристойный, пока дело ограничивается закадровым сопением и рогатой тенью на полу лабиринта, в последней трети фильма Минотавр выбегает-таки на экран и оказывается качественно сработанной, явно сожравшей все сэкономленные на прочих статьях средства, но все равно белесой от авитаминоза животиной — абсолютно несмышленой и величественной примерно настолько, насколько величественен сорвавшийся с поводка семимесячный эрдельтерьер. Шли, короче, в святилище, а попали в зоопарк. На месте приносимых в жертву я бы серьезно обиделся.