Полнометражный дебют Джармуша сегодня выглядит как творческий манифест режиссера, в котором отчетливо прослеживаются мотивы и настроения его последующих работ.

Практически статичная камера, вычурная, блеклая картинка и заунывная музыка создают специфическую, тягучую атмосферу. Герои фильма существуют в ней сами по себе, ничем не привлекая внимание зрителей. Случайные встречи, случайные разговоры, пространственные размышления. Временами, происходящее на экране с трудом напоминает художественный фильм, являясь скорее архаичной документальной хроникой. Чтобы выдержать заданный ритм повествования, необходим особый настрой.

Всего два дня из жизни странного обитателя Манхеттена, без дела шатающегося по городу, совсем не похожему на тот, в котором можно увидеть Кэрри Брэдшоу и ей подобных. Нет, Нью-Йорк Джармуша совсем иной – серый, мрачный, наполненный чудными, сумасшедшими персонажами, без работы и цели в жизни.

Джармуша не интересует блеск, наоборот, вооружившись камерой, он пристально рассматривает большую свалку мусора, где копошатся маленькие одинокие людишки, которым не нужна ни карьера, ни многомиллионный заработок, хотя хорошая тачка не помешала бы. Интерес к этим жалким созданиям, детальное изображение их внутреннего мира, возносит кинематограф американца на высоту, где художественно-культурные цели превалируют над традициям голливудских кино-фабрик. Вышедший из под крыла Николаса Рэя и Вима Вендерса, Джармуш с самого начала снимал другое кино.

Взяв за основу классическое американское роуд-муви и применив к нему эффект Доплера, режиссер переосмысливает само значение поиска смысла жизни. Поэтому Алли (главный герой) не в состоянии оставаться на месте, о чем сообщает своим тусклым голосом в самом начале фильма. Он существует лишь в бесконечном (бессмысленном?) движении, ведь если он остановится, реальность может рассыпаться, как карточный домик и тогда не останется ничего. Даже беззаботного одиночества.